Книга Марго-королева любви, страница 59 – Алексей Фирсов

Его окружала свита «миньонов» — Келюс, Можирон, д’Эпернон, Сент-Люк. Стая породистых, невероятно красивых и бесконечно жестоких юношей. Они носили огромные гофрированные воротники, из-за которых их головы казались отделенными от туловища, и благоухали фиалкой сильнее, чем шлюхи с улицы Сен-Дени. Но пусть их напудренные лица не обманывают вас — под этими бархатными колетами скрывались безжалостные убийцы, лучшие бретеры Парижа.

Я смотрела, как Генрих подошел к Келюсу. Король Франции — помазанник Божий, женатый на скромной Луизе Лотарингской, — на глазах у всего двора нежно провел рукой по завитым кудрям своего фаворита. В его взгляде, устремленном на этого юношу, было столько голодной, неприкрытой, животной страсти, что мне на мгновение стало душно. Он любил их. Он сходил по ним с ума. Позже, когда кто-то из них погибнет на дуэли, Генрих будет рыдать над их телами, как безумная вдова, собственноручно срезать их светлые локоны и целовать мертвые губы.

Какая жестокая, извращенная ирония судьбы.

Я, женщина, рожденная с мягким сердцем, была вынуждена вытравить из себя всю слабость, надеть ледяную броню и научиться мыслить, как жестокий, расчетливый мужчина, чтобы просто выжить. А он, мужчина, рожденный с властью над миром, отчаянно пытался убежать от своей природы, прячась в женские платья, корсеты и духи. Мы оба были узниками своих тел и своей судьбы.

Генрих обернулся и, словно почувствовав мой взгляд, посмотрел на галерею. Его глаза, обведенные черной краской, встретились с моими. В них не было смущения. В них был вызов. «Да, я таков, — говорил этот взгляд. — Я король, и я буду носить кружева, пока мои враги гниют в темницах».

Я отвернулась и пошла прочь по темным коридорам Лувра. Династия Валуа гнила заживо. Наш род заканчивался не грохотом пушек и не великими свершениями. Он заканчивался запахом мускуса, шелестом женских юбок на мужских бедрах и звоном серег в ушах последнего, обезумевшего от собственной безнаказанности короля. И в этом маскараде смерти мне оставалось лишь быть безмолвной зрительницей, дожидающейся, когда опустится финальный занавес.

Тайная глава. Изнанка ненависти

В глазах всего Лувра мы были заклятыми врагами.

Когда я, затянутая в глухой черный бархат и ослепительно бледная, проходила по галереям, Шико непременно отпускал мне вслед какую-нибудь ядовитую шутку. Он разваливался на табурете у ног Генриха III, жонглируя апельсинами, и громко, так, чтобы слышала вся свита, тянул своим раскатистым гасконским говором:

— Сир, прикажите принести жаровни! От вашей августейшей сестрицы несет таким арктическим холодом, что у меня в кубке замерзает вино. Говорят, вместо сердца у нее кусок горного хрусталя!

Я не оставалась в долгу. Останавливаясь, я смеривала его ледяным, уничижительным взглядом и бросала в ответ:

— А вам, месье шут, стоило бы меньше пить. Впрочем, чего еще ожидать от гасконского мужлана, чей ум так же изношен, как и подошвы его сапог.

Генрих III истерично хохотал, миньоны хихикали в надушенные платочки. Двор упивался нашей враждой. Никто из этих накрашенных павлинов не догадывался, что каждый наш публичный выпад был лишь искусно отрепетированной пьесой. Маскировкой, скрывавшей единственную настоящую дружбу в этом змеином гнезде.