Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 191 – eclair

Еще одной огромной ошибкой было считать, что во дворце дочь будет в безопасности. Аманда говорила ему, что это не так, ведь не только император в случае необходимости мог приставить нож к горлу графа де Белуа. А он не послушал жену…

Граф испытывал горькое раскаяние. Как он был поражен, когда к ним примчалась дочка де Гортена и сообщила, что Ларриет в опасности! Не среагируй тогда Луан быстрее него, граф, пожалуй, обратился бы к наемникам, лишь бы только отбить Ларриет… А потом выяснилось, что сам маркиз де Гортен стоял за этой авантюрой, хотя граф этому уже не удивился.

Что, если император передумает? Нет. Граф тут же отрицательно помотал головой. Этот человек точно не передумает, не переменится так легко. Граф ни на йоту не верил в человечность правителя и совершенно не сомневался в его безумии. Он был уверен, что сумасшедший император не выпустил бы своей мертвой наложницы из когтей, даже если бы сам оказался на краю гибели.

Много лет назад графу де Белуа была гарантирована безопасность в обмен на молчание: ему следовало оставаться глухим и слепым, что бы с этой женщиной ни происходило. Граф купил свою спокойную жизнь ценой неразглашения страшной тайны: любимая женщина императора была шпионкой Королевства Виллетан, а сам император бесплоден. Этот секрет граф не доверил даже собственной жене, настолько ужасной оказалась правда, которой, кроме него, никто не знал.

Вот почему он делал вид, что ничего не знает о страданиях Евы. Но по ночам он лежал без сна, задыхаясь, если ему случалось вспомнить, как она попала в лапы императора. В такие моменты графу казалось, что ее белые тонкие пальцы тянутся к нему из темноты. А когда дотянутся, то сожмутся на его горле.

Прошло уже больше десяти лет, а он до сих пор помнил, как она смотрела на него, когда узнала о его предательстве, помнил, словно это было вчера. Для него, воспитанного в строгой морали, подобный поступок был недопустим – и все же он грубо оттолкнул ее, когда она пыталась удержаться за него. Она рассказала ему правду о себе в надежде на спасение, а он воспользовался ею, чтобы заключить сделку с императором.

Попытайся он объяснить все тогда, рассказать, что ему тоже есть что терять, – поняла бы она его? Вряд ли. Истина заключалась в том, что ему нечем было оправдаться, даже если на кону стояла его собственная бессмертная душа, – нечем, потому что его равнодушие считалось страшным грехом. Закрывать глаза на насилие равнозначно участию в этом насилии. И даже… о, даже скажи он, что просто воспользовался безумием императора в своих интересах, это не извинило бы его.

— Отец?..

Знакомый голос вырвал его из пучины размышлений. Поспешно возвращая лицу невозмутимое выражение, граф поднял голову. На пороге его кабинета стояла Ларриет. Он и не заметил, когда она появилась.

— Лари! – тихо воскликнул он.

Граф подошел к дочери, обхватил обеими ладонями ее лицо и заглянул в широко распахнутые глаза. К счастью, его любимица была здорова, на ее щеках играл нежный румянец. Граф с облегчением улыбнулся – и вдруг ему показалось, что он не виделся с Ларриет не два года, а много лет. Его маленькая девочка стала уже совсем взрослой! Он вздохнул, подумав о том, как летит время, и с улыбкой произнес:

— Ну вот мы наконец и встретились.