Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 36 – Олеся Герус

Он кивнул. Не возразил, не стал говорить, что не против воли. Хотя взгляд его говорил о том, что не верит ей, не верит реальности её сопротивления. Принял ответ — просто принял, и это было неожиданно. Она ожидала давления, возражения, очередноговы моя жена. Но не молчаливого принятия.

Это было труднее, чем давление. И ей казалось, что это какая-то новая игра. Новое давление, которое пока не чувствуешь, а потом не успеешь убежать.

Вечером случилось первое.

Она шла из сада — уже в сумерках, задержалась с одной яблоней дольше, чем планировала, — и не увидела корня, который выходил из земли поперёк тропинки. Старый корень, толстый, тёмный, совершенно невидимый в сумерках.

Нога подвернулась резко, она охнула и схватилась за ближайшее дерево — удержалась, не упала, но боль в лодыжке вспыхнула немедленно.

— Стойте.

Он был рядом — откуда в темноте взялся, она не успела понять, просто был. Его рука крепко поймала её локоть, другая рука — талию, поддержала. Прижал к себе.

— Я в порядке, — сказала она автоматически.

— Наступите, — сказал он.

— Что?

— Наступите на ногу. Осторожно.

Она наступила — и невольно зашипела. Не сломано, но болезненно.

— Сядьте, — сказал он.

— Я в порядке, — повторилась она, понимая, что обманывает и что он тоже это понимает.

— Сядьте, Элара.

Голос был тихий, но такой, которому трудно не подчиниться — не потому что он давит, а потому что в нём была уверенность человека, который знает, что делает. Она села на ближайший камень у тропинки. Он опустился рядом на одно колено.

— Дайте ногу.

— Я сама, — пыталась оттолкнуть его она. Вчерашняя ночь перед глазами промелькнула вспышкой. Как он резко схватил ее ноги и потянул на себя, как ему открылась она вся.

— Дайте ногу, — повторил он. И добавил, тише: — Пожалуйста.

Последнее слово остановило её возражения. Она дала.

Его руки взяли её лодыжку — осторожно, без лишних движений. Тёплые пальцы прошлись по косточке, он почувствовал, где болит, не спрашивая. Потом — тепло его магии, мягкое, точное. Не огонь, что-то другое — лечебное применение, она знала, что маги высокого уровня умеют так, но видела первый раз.

Боль ушла. Не вся — осталась тупая, фоновая — но острое прошло.

— Вывих лёгкий, — сказал он. — До утра пройдёт. Не бегайте сегодня.

Она смотрела на его склонённую голову — тёмные волосы в сумеречном свете, серьёзное лицо, когда он поднял взгляд.

— Спасибо, я постараюсь, — ответила она. И откуда взялись силы на иронию…

Это было сложно — принять от него помощь. Но было бы глупее не сказать.

— Смотрите под ноги, — сказал он.

— В сумерках плохо видно.

— Тогда не ходите в сумерках по саду одна.

— Мне нравится сад в сумерках, — ответила она.

Он смотрел на неё. Потом — чуть заметно — что-то изменилось в его лице. Не улыбка — меньше, мягче.

— Тогда скажите мне, — сказал он. — Я пойду с вами.

Пауза.

— Зачем?

— Чтобы видеть, — сказал он, — если вы не видите. Чтобы держать вас. И еще много того, что можно делать в темноте в саду. Как-нибудь покажу. Когда вы попросите. А сейчас разрешите помочь вам дойти до дома. Просто помочь дойти.

Она смотрела на него — на его лицо в сумерках, на руки, которые держали её лодыжку осторожно, как держат что-то, что не хотят повредить.

— Хорошо, — сказала она.

Это был маленький шаг. Незначительный. Разрешение идти рядом в саду — это не доверие, это просто практично.