Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 24 – Велена Князь

— Сколько королей уже сменилось с тех пор? — уточняет Марк.

— Кажется, три.

— Уверен, у него были причины в то время, чтобы запретить принцессам самостоятельно нанимать прислугу.

— Были. Он узнал, что его дочь — кажется, моя прапрабабушка или что-то в этом роде — крутила роман с одним из конюхов. И не хотел, чтобы его дети могли нанимать или увольнять тех, с кем у них отношения.

Марк замирает.

— И чем закончилась эта история? — спрашивает он тихо.

— Конюх и принцесса тайно поженились, и у них появились дети, — говорю я. — Так что они были счастливы. Наверное. Насколько можно быть счастливыми, если ты всю жизнь скрываешься и боишься, что твоего мужа казнят.

— Я никогда не слышал об этом.

— Потому что тебя не заставляли учить моё генеалогическое древо, — вздыхаю я.

Марк аккуратно заворачивает тесто в льняную ткань и подхватывает дежу.

— Пойду, отнесу в ледник. Там прохладнее, и тесто подойдёт как надо.

Он уходит, и я остаюсь на кухне одна, если не считать Искру, которая, прищурившись, наблюдает за мной с печи. Её хвост медленно двигается из стороны в сторону, и в этом движении столько спокойной уверенности, что мне становится немного завидно. Она никогда не переживает о том, кто и что подумает.

Марк возвращается через пару минут и ставит на стол дежу с холодным тестом, а рядом — миску с заварным кремом. — Зачем это? — удивляюсь я, кивая на вторую ёмкость.

— Графа и графини нет, так что, думаю, половину теста пустим на круассаны, а из второй сделаем булочки с изюмом.

— Это же не страннопольская выпечка, — замечаю я. — Галльская, да?

— Именно так. Поэтому меня и наняли. Предыдущий кондитер у принца Виллема был из Галлии, и его семья привыкла к такой выпечке, — объясняет Марк. — Они хотели кого-то, кто продолжит эту традицию, но с местными ингредиентами. Знаешь, я полюбил эту галльскую школу. Процесс приготовления круассанов — он успокаивает. Как медитация.

— Это потому, что ты ещё не готовил их со мной, — шучу я.

— Наоборот, — он поднимает на меня глаза. — Мне будет даже приятнее их готовить, потому что я буду думать о том, как ты нетерпеливо ёрзаешь в ожидании.

— Я бы предпочла, чтобы ты думал обо мне что-то хорошее, — говорю, отводя взгляд в сторону. — А не то, как я ёрзаю.

— Я и так о тебе думаю только хорошее, — он смотрит на меня, и мои щеки моментально заливает краской.

— Круассаны, — напоминаю я, жестом указывая на миску.

— Ах да, точно. Мы будем готовить их вместе, — напоминает он. — Ты будешь раскатывать, потом мы сформируем круассаны. Но сначала раздели тесто пополам.

Посыпаю стол мукой, кладу первую половину теста и начинаю раскатывать, слегка прижимая — точь-в-точь по инструкции из его письма с рецептом. Я не до конца понимаю, зачем это нужно, но предполагаю, что так масса становится мягче и воздушнее.

Марк наблюдает за каждым моим движением, но ничего не говорит — значит, пока я делаю всё правильно.

Когда тесто становится нужного размера, я откладываю скалку и беру линейку. Провожу границы, стараясь, чтобы края получились ровными.

— Это те самые обрезки для пальмье? — спрашиваю, кивая на узкие полоски, которые останутся по краям.

— Да, — отвечает он. — Иногда мы делали из обрезков мини-круассаны — перекусить, пока пекутся основные.

— Хорошая идея, — одобряю я. — Как у меня получается?