Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 51 – Tommy Glub

— Обезболивающее нужно экономить… Оно сильное и очень трудно изготавливается Сайрой… — голос его звучит приглушённо, устало.

— Думаю, сейчас тебе не помешает, — тихо говорю я и, не раздумывая, приваливаюсь к нему.

От него веет теплом. Его дыхание неровное, но живое, настоящее. Я чувствую, как под тканью куртки двигаются его мышцы, как медленно, тяжело поднимается грудь. И мне не хочется отсаживаться. Так теплее. Лучше.

— Сейчас я чуть отдохну… и попробую придумать, как развести огонь… — слова выходят неуверенно, слишком уж клонит в сон.

— Нужно понять, жив ли Керн, — вдруг глухо произносит Арон. — Мы упали очень низко, но если зверь ранил моего брата… — Он вздрагивает, как от холода, но, скорее, от мысли, которую не хочет заканчивать.

— Думаю, с Керном всё хорошо, — шепчу я, хоть и не уверена, что это правда. Но сейчас ему нужны хоть какие-то слова поддержки. — Нам нужно подумать, как поднять тебя наверх… — добавляю я.

Арон коротко усмехается:

— А тебя?

Я выдыхаю и киваю.

— И меня… И меня.

Вечер наступает медленно, окрашивая небо в глубокий, тяжёлый оттенок грязно-синего. С каждым часом воздух становится холоднее, словно ночь медленно выжимает из него последние крохи тепла. Холод в пещере пробирает до костей, несмотря на слабый костерок, потрескивающий у стены. Пламя дрожит, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, но его тепла недостаточно.

Я сжимаюсь в комок, обхватив колени, кутаясь в куртку, но это почти не помогает. Озябшие пальцы начинают неметь, теряя чувствительность. Ночь обещает быть долгой.

Галеты на вкус такие же, как и всегда: сухие, хрустящие и безвкусные. Я с трудом прожёвываю их, запивая ледяной водой из фляги. Хотя нет. Сегодня они кажутся мне чуть слаще.

Наверное, от голода.

После еды мы долго молчим. Костёр потрескивает, испуская тонкие языки света, но даже он не может разогнать вязкую, почти осязаемую тьму. Я чувствую, как во мне растёт напряжение. Ночь кажется слишком тихой, слишком спокойной. Так что от каждого редкого всплеска внизу или слабого завывающего ветра, я вздрагиваю.

Ветер стонет в расщелинах скалы, и я невольно смотрю на выход. Слабый свет костра отражается на влажных стенах, рисуя странные, очертания. Я напрягаюсь, замираю всем телом, незаметно для себя начинаю дышать тише, прислушиваясь.

Арон неподвижен. Его спокойствие немного раздражает — почему ему совсем не страшно? Или он просто хорошо это скрывает? А я сижу рядом, облокотившись на его плечо, стараясь не выдать дрожь.

— Страшно, — шепчу я.

Он молчит, но едва заметно наклоняет голову, позволяя мне прижаться крепче. Его плечо тёплое, твёрдое, надёжное — словно последний островок безопасности в этом холодном, враждебном мире. Я вжимаюсь в него сильнее, ощущая, как напряжение в теле постепенно отпускает.

Ночь кажется бесконечной. Тёмная, беззвёздная, она растекается вокруг нас липкой, гнетущей пустотой. Каждый звук снаружи — едва уловимый шорох, завывание ветра — заставляет моё сердце срываться в глухой, тревожный ритм. Тени у стен пещеры извиваются, будто живые. Я боюсь закрыть глаза, боюсь, что если моргну — они подберутся ближе.

Но холод ещё беспощаднее страха. Он цепляется за кожу, пробираясь под одежду, сковывает тело, вытягивая последние крохи сил. Я вздрагиваю, когда очередной порыв ветра проносится по пещере, жаля, словно иглы льда.