Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 75 – Виктор Алеветдинов

— Смотрите на меня.

Он смотрел.

Её лицо было злым, испуганным, живым. Никакое зеркало не сделало бы лучше.

— Слышите? Вы не имеете права становиться удобным. Я ещё не закончила над вами насмехаться.

Он почти рассмеялся. Получился хрип.

— Сколько осталось?

— Все. Я аннулирую лимит.

Печать на груди дрогнула.

Сват наблюдал за ними.

— Вот почему вас нужно разделить.

Сяо-Лань подняла голову.

— Попробуйте.

— Уже.

Зеркало за Сватом раскрылось тёмной водой. Десятки красных нитей потянулись к Вэю, футляру с признанием и золотой метке ставки на ладони Сяо-Лань.

— До встречи на главной сцене Фестиваля, — сказал Сват. — Там выбор станет публичным. А публичный выбор люди часто отдают тем, кто говорит увереннее.

Он отступил в зеркало. Перед тем как исчезнуть, пустое лицо повернулось к Сяо-Лань.

— Подумайте о предложении. Боль ещё можно предотвратить.

Зеркало погасло. Нити исчезли.

Вэй рухнул бы на пол, если бы Сяо-Лань не удержала его.

Печать на груди всё ещё горела под тканью — белая, как пустой бланк. Цикада доковылял до них с перекошенными крыльями:

— Состояние: поражение, частичная сохранность, враг чрезвычайно бюрократичен.

Сяо-Лань дрожащими руками разорвала ворот халата Вэя ровно настолько, чтобы увидеть знак: круг, пустое лицо и три маленьких штриха под ним. Отсчёт.

Три дня.

Вэй поднял руку и накрыл её пальцы.

— Не соглашайтесь на сделку.

— Не становитесь удобным.

— Постараюсь.

— Нет. Не «постараюсь». Вы будете спорить, злиться, поправлять запятые и запрещать лапшу так невыносимо, что никакая печать не выдержит.

Его губы дрогнули.

— Формулировка мотивирующая, но неточная.

Сяо-Лань выдохнула так, будто удержала край мира.

— Вот. Держитесь за это.

Когда Сяо-Лань помогла ему подняться, печать Свата снова вспыхнула на груди Вэя, и на короткий миг её лицо исчезло для него, сменившись пустой, безличной формулой: «Союз должен быть удобен». Он моргнул — и снова увидел её настоящей: живой, злой, упрямой. Но это возвращение было временным. Через три дня печать подчинит его воле Свата, а до главной сцены Фестиваля, где всё должно стать публичным, оставалось ещё меньше времени.

Тетушка Ма посмотрела на печать у Вэя на груди и сказала:

— Неприятная работа.

Сяо-Лань сжимала нож для конвертов так крепко, что побелели пальцы.

— Насколько неприятная?

— Если бы это был чай, я бы не стала выливать его в канаву. Канава не виновата.

Вэй сидел в задней комнате фестивальной чайной тетушки Ма. Чуть ниже ключицы горела печать Свата: круг, пустое лицо и три тонких штриха; первый уже наливался красным. Три дня — и Вэй Жэнь станет удобным. Даже без служебной печати, с разорванным воротом и чужим знаком на коже он держался прямо, и Сяо-Лань боялась, что станет страшнее, если он всё-таки согнётся.

Ма провела над печатью серебряной шпилькой. Та звякнула о край пустой чашки.

— Печать удобного союза. Не полная брачная, предварительная. Она не заставляет, а предлагает разумное: сначала человек выбирает то, что проще объяснить, потом объяснимое кажется нравственно правильнее, а к третьему дню желание, гнев и привязанность выглядят нарушением внутреннего порядка.

— Как чай Су, — сказала Сяо-Лань.

— Из той же семьи мерзостей, только печать переписывает выбор постепенно.