Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 104 – Пеппер Винтерс

Но теперь от нее не осталось и следа… на ее месте была белая, чуть сморщенная кожа. Я нахмурился.

Как такое возможно?

Разве мог я так быстро исцелиться?

Сколько времени я провел без сознания?

Я поднял руку и стиснул зубы… рана на месте укуса рыси затянулась. Разорванные края срослись. Не так быстро и не так аккуратно, как тот новый шрам у меня в боку, но выглядела эта рана так, словно я получил ее месяцы назад, а не дни.

Я прищурился и коснулся чуть неровного шрама. Он не горел. Меня не лихорадило. Кожа не краснела.

Как?

Я поднял взгляд и посмотрел в желтые, задумчивые глаза Салака. Гигантский волк облизнул пасть, наблюдая за тем, как я касаюсь своих почти заживших ран: той, которую помнил, и той, которую забыл. Альфа снова покачал головой и фыркнул.

Я не знал, почему он смотрит на меня с таким недоверием. Почему стая отошла в сторонку. Но они пришли за мной… они пришли за мной, и сердце мое переполняла благодарность. Волки присмотрели за мной и спасли мне жизнь во второй раз.

Сердце снова закололо от светлых чувств. По телу разлилось возвращающее к жизни тепло. Сила тоже возвращалась, и я потянулся – суставы захрустели, кости больше не холодило. Я наконец поднялся на свои пыльные ноги.

И не покачнулся. Ни капельки. Я чувствовал себя здоровым. Чувствовал себя так же, как в то утро, когда обогнал Салака.

Как давно это было?

Салак тоже поднялся – он неотрывно за мной следил.

Я не пошевелился: понял по позе волка, что он все еще не доверял мне.

— Все хорошо, Салак. Не знаю, что произошло, пока я спал, но… теперь я очнулся.

Один из щенков выскочил вперед, нарушая гармонию.

Волчица зарычала, позвав его назад, но щенок не послушал ее: неуклюже подбежал к стопе, а потом понюхал мою ногу. Крошечный розовый язычок провел по моей коленке, а потом щенок присел и положил передние ноги мне на бедро.

Волчонок радостно заскулил, язык его вывалился из пасти.

Остальные щенки как по команде тоже побежали вперед, врезаясь мне в ноги, огрызаясь друг на друга за право коснуться меня.

Я протянул руку и погладил несколько извивающихся в клубке щенят. А затем улыбнулся – широко-широко. И почувствовал себя так странно. Это было… незнакомо. Словно там, в когтях лихорадки, мое тело забыло, каково это – жить, смеяться и улыбаться.

Я усмехнулся, глядя на крошечных волчат, которые обнюхивали и облизывали меня. Один из них пытался зажевать большой палец моей ноги. Я засмеялся сильнее и посмотрел на Салака – в надежде, что тот одобрит.

Его желтые глаза сощурились. Мохнатая голова альфы замерла, будто бы от страха. Но вспышка эта промелькнула так же быстро, как и появилась; волк тяжело вздохнул и подошел ко мне, как делал всегда. С добрыми намерениями, с уверенной мощью.

Салак игриво щелкнул челюстями в сторону щенков и подождал, пока они разбегутся. А потом коснулся своим мокрым носом моего сердца и сделал глубокий вдох. Спрятавшийся за ребрами и мышцами орган бился и перекачивал кровь, реагируя на близость Салака и его длинных, сияющих зубов.

Мгновение растянулось во времени… а потом волк фыркнул, облизал меня и покачал головой. Он подошел ко входу в пещеру, упал на камни и вытянулся вдоль стены, широко зевнув. И разлитое над стаей напряжение вдруг рассеялось как по волшебству, и волки подошли ко мне, махая хвостами. Спиральные рога их блестели, и стая приветствовала меня, отогнав последние остатки льда в моей крови. После все они свалились в кучу вокруг своего альфы и зазевали, готовясь прогнать стресс сном.