Книга Агроном друид графиня, страница 4 – Виктория Крафт

Я вошла под сень деревьев босиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. У старого дуба я остановилась и положила ладонь на его кору. Лес рассказывал мне о своих бедах. Гнилушки расползались по западной части чащи, сухостой копился, и одной искры хватило бы для пожара. Животные болели: у оленей была слабость в ногах, у кабанов — кожная хворь. Всё это были не смертельные недуги, но вместе они ослабляли лес. Я пошла вглубь, туда, где пахло особенно сыро и затхло. Здесь, в низине, росли старые ели, и на их стволах я увидела серые, мокрые пятна, похожие на плесень. Я опустилась на колени, положила ладони на ближайшее дерево и прикрыла глаза. Работа с деревьями всегда была для меня особенной. Они не отвечали словами — они передавали образы, чувства, память. Эта ель была стара и устала. Грибок высасывал из неё силы, и она медленно умирала. Я влила в неё дар — тепло, свет, жизнь. Грибок сопротивлялся, но отступал. Через час пятна на коре побледнели, а дерево словно вздохнуло — глубоко, облегчённо. Я почувствовала его благодарность — тёплую, медленную, как течение древесного сока. Я обошла низину, касаясь каждого больного ствола. К вечеру вся западная часть леса была очищена. Я стояла, опираясь на палку, и чувствовала, как ноги гудят от усталости, а голова кружится. Но лес был благодарен. Я чувствовала это каждой клеткой — тёплое, спокойное чувство, которое исходило от деревьев, от земли, от самой чащи.— Ты себя загнала, — тихо сказала Бриония, сидевшая у меня на плече. — Я в порядке. — Ты бледная. — Это от усталости. Пройдёт. Фея ничего не сказала, только вздохнула. Мы пошли обратно, и всю дорогу я слушала, как лес оживает. Птицы пели громче, где-то далеко стучал дятел, а у ручья, который теперь снова тёк свободно, послышался плеск — кажется, туда уже вернулась рыба. Дома меня ждал конверт. Плотная бумага, гербовая печать — письмо от графа Лейнхарта. Он приглашал меня в усадьбу «для беседы и прогулки по саду». Я улыбнулась, узнав его аккуратный почерк, и на следующее утро велела запрягать карету. Усадьба встретила меня знакомым запахом роз и свежескошенной травы. Граф ждал на крыльце, опираясь на трость, и, увидев меня, широко улыбнулся. — Леди Верба! Проходите, проходите. Я подумал, что нам стоит поговорить не в деревенском доме, а здесь, где потише.Мы прошли в сад. Тот самый сад, который я когда-то разбивала для графини. Я помнила его молодым, только что засаженным: робкие кустики роз, тонкие веточки барбариса, хрупкие ирисы. Теперь он разросся, стал пышным, но я сразу заметила, что кое-где розы загущены, а на старой жимолости появились сухие плети. — Сад хорош, — сказала я, оглядываясь, — но ему нужна рука. Можно? — Конечно, — кивнул граф. — Ты здесь хозяйка не меньше моего. Я сняла перчатки и прошлась вдоль клумб. Тронула увядший бутон — и он на глазах налился цветом, раскрылся, брызнул ароматом. Обрезала сухие ветки жимолости, и лоза тут же выпустила свежие побеги. Провела ладонью над чахлым кустом — и он зазеленел, потянулся к солнцу. Это не было утомительной работой, как с лесом: сад был живым, просто немного запущенным. Ему нужна была капля внимания, и я дала её. Граф смотрел молча, а потом тихо сказал: — Ты стала очень сильной, Верба.

Когда-то ты только начинала, а теперь... — Три года прошло, — ответила я, не оборачиваясь. — Три года, — задумчиво повторил он. — И целая жизнь.Потом мы сидели в беседке, увитой виноградом. Слуга принёс чай и лёгкое печенье. Граф какое-то время молчал, глядя на оживший сад, а потом заговорил — не о землях, а о своём. О том, как принял новое назначение, как увидел южные поля и понял, что это его шанс начать всё заново. — Знаешь, — сказал он, помешивая чай, — когда король вызвал меня и объявил, что Ольховка отходит тебе, я сперва растерялся. А потом он предложил земли на юге. Я поехал посмотреть... и это чернозём, Верба. Настоящий. Я теперь виноградом занялся. Думаю, через пару лет будет своё вино. — Я рада за вас, — искренне сказала я. — И я за тебя рад. Ты сделала для этой деревни то, чего я не смог. И я нисколько не в обиде. Наоборот, я горд, что когда-то дал тебе поле под свёклу. Мы ещё долго сидели и разговаривали — о прошлом, о будущем, о саде, который снова цвёл. А когда я вернулась домой, солнце уже клонилось к закату. На душе было спокойно. Всё вставало на свои места.