Книга Агроном друид графиня, страница 6 – Виктория Крафт

Сборы заняли три дня. Рута укладывала свои травники и мешочки с семенами так бережно, будто это были драгоценности. Тим, наоборот, метался по дому, проверяя, не забыл ли чего, и каждые полчаса спрашивал у меня, точно ли в Военной академии есть морская кафедра и точно ли его возьмут. Я отвечала одно и то же: да, я узнавала, да, у него хорошие шансы. На третий раз он, кажется, поверил. Мора не плакала — крепилась. Но накануне отъезда я застала её в кладовой, где она перебирала старые вещи, и заметила, что глаза у неё красные. Она обняла меня, ничего не сказав, и я почувствовала, как дрожат её плечи. — Всё будет хорошо, — сказала я. — Они вернутся. — Знаю, — ответила она. — Я вас всех отпускаю. Но сердце всё равно болит. Отец вышел проводить нас на рассвете. Он стоял на крыльце, опираясь на палочку, и смотрел, как мы грузим вещи в карету. Рута взяла с собой две корзины трав, Тим — старую отцовскую подзорную трубу, которую тот подарил ему накануне. Я уложила в дорожный сундук семена, конспекты и несколько амулетов, сделанных на артефакторике. — Пишите, — сказал отец, когда мы расселись. — Оба. И ты тоже, — добавил он, глядя на меня.— Обязательно, — пообещала я. Карета тронулась, и Ольховка поплыла за окном — родная, зелёная, умытая утренней росой. Я смотрела на неё и думала о том, что каждый раз, уезжая, оставляю здесь кусочек сердца. Но теперь со мной ехали Рута и Тим, и от этого на душе было теплее. Дорога до столицы занимала около пяти дней, и мы решили не гнать лошадей. Кучер, пожилой молчаливый мужчина, которого мне порекомендовали в Тарховке, правил спокойно и уверенно. К вечеру первого дня мы добрались до постоялого двора на перекрёстке трактов — того самого, где я когда-то останавливалась с Корой и Ларсом. За ужином Тим, который впервые в жизни ночевал не дома, вертел головой и разглядывал других постояльцев с жадным любопытством. Он впервые видел так близко эльфа — высокого, светловолосого, в дорожном плаще, — и чуть не свернул шею, провожая его взглядом. Рута, более сдержанная, старалась не глазеть, но я заметила, как она украдкой разглядывает людей за соседними столами. — Они такие... разные, — прошептала она. — В столице будет ещё больше, — ответила я. Мы уже собирались подниматься в комнаты, когда случилось то, чего я никак не ожидала. Тим вдруг хлопнул себя по поясу и побледнел. — Кошель, — выдохнул он. — Его нет. — Как нет? — я резко обернулась. — Ты уверен? — Я его вот здесь, на поясе держал! А теперь — пусто. Я оглядела зал. Народу было много, и кто-то вполне мог срезать кошель, пока Тим глазел по сторонам. Но прежде чем я успела что-то предпринять, за соседним столом поднялся огромный орк.Он был высок — даже сидя, возвышался над остальными, — с серовато-зелёной кожей и клыками на нижней челюсти. Рута тихо ахнула и вцепилась в мой рукав, но я положила ладонь поверх её пальцев. Орк тем временем держал за шкирку щуплого паренька в грязной куртке. Паренёк извивался и что-то пищал, но орк встряхнул его, как котёнка, и из рукава воришки выпал кошель Тима. — Твой? — пророкотал орк, протягивая кошель Тиму. Тим замер. Он смотрел на орка с таким выражением, будто перед ним стоял дракон.

Я легонько толкнула его локтём. — Твой, — подтвердила я. — Скажи спасибо. — Спасибо, — выдохнул Тим, забирая кошель. Орк кивнул и, всё так же держа воришку за шкирку, потащил его к выходу. У двери он передал паренька хозяину постоялого двора, что-то негромко сказал и вернулся за свой стол, где его ждали трое товарищей — такие же крупные и молчаливые. Рута всё ещё сжимала мой рукав. — Это орк, — прошептала она. — Настоящий. — Да, — ответила я. — И он нам помог.— Я думала, орки... ну, ты понимаешь. В сказках они всегда злые. — Сказки часто врут, — я улыбнулась и потянула её к лестнице. — Завтра будет ещё интереснее. На следующий день, ближе к вечеру, мы нагнали цирк. Я узнала его сразу по разноцветным фургонам и полосатому шатру. Маэстро Флавио, всё такой же театральный и шумный, приветствовал меня, как старую знакомую, и немедленно пригласил на представление. Рута и Тим смотрели на цирк, раскрыв рты. Акробаты взлетали под купол, иллюзионист Джузеппе рассыпал по воздуху полупрозрачные цветы, клоуны устроили потасовку, а воришки, как водится, пытались обчистить карманы зрителей и были пойманы под общий хохот. Тим хохотал так, что слёзы текли по щекам, а Рута, забыв о своей взрослой серьёзности, хлопала в ладоши, когда Лиан, девушка-акробатка, прошла по канату с зажжёнными булавами. — Это самый лучший день в моей жизни, — выдохнул Тим, когда мы вернулись в карету. — Подожди, — ответила я, — ты ещё столицу не видел. На третий день пути, к полудню, на горизонте показались башни. Белые, устремлённые в небо, они сияли в солнечных лучах, как сахарные. Рута прилипла к окну, а Тим, забыв о своей мечте стать суровым капитаном, вскочил с сиденья и чуть не вывалился наружу, пытаясь разглядеть город получше. — Это Остхельм, — сказала я, чувствуя, как сердце само собой начинает биться быстрее. — Столица королевства.— Какой он огромный, — прошептала Рута. Карета въехала в ворота, и город поглотил нас. Я велела кучеру ехать на тихую улицу второго круга, где мы с Морой и отцом останавливались в прошлый раз. Гостиница была та же — скромная, но чистая, с уютными комнатами и видом на реку. Хозяйка, узнав меня, всплеснула руками и немедленно выделила нам три комнаты. — Графиня Ольховская, — пробормотал Тим, когда мы поднимались по лестнице. — Я всё никак не привыкну. — Я тоже, — призналась я. Вечером, сидя в общей гостиной с чашками чая, мы обсуждали завтрашний день. Утром нужно было устроить Руту в Медицинскую академию, а Тима — в Военную. Я уже написала письма в обе академии заранее, но всё равно волновалась: примут ли их? Понравится ли им? Но, глядя на их лица — взволнованные, но решительные, — я понимала, что они справятся. — Ты готова? — спросила я Руту. — Готова, — ответила она, и её голос звучал твёрдо. — Я всю жизнь ждала этого. — А ты? — повернулась я к Тиму. — Всегда готов, — сказал он, выпячивая грудь, и мы все рассмеялись. За окнами темнел Остхельм. Где-то вдалеке сиял огнями Фарфоровый замок, и город жил своей вечерней жизнью. Я смотрела на брата и сестру и чувствовала, что всё делаю правильно. Завтра начнётся жизнь. Для них — и для меня.