Книга Агроном друид графиня, страница 5 – Виктория Крафт

Дни летели быстро, и отъезд в Академию приближался. Я ловила себя на том, что считаю оставшиеся недели, а иногда и часы, хотя каникулы были в самом разгаре. Но мысль о том, что я скоро уеду и оставлю людей без своей помощи, не давала мне покоя. Я могла расчистить речку и вылечить лес, но по-настоящему изменить жизнь деревни могло только одно: научить людей работать с новой землёй и новыми культурами. Пшеница была ключом, и я должна была передать знания так, чтобы они остались надолго. Утром я вышла к колодцу с мешочком семян и взяла с собой пару берестяных листов, на которых мы с Рутой набросали главные правила. Народ уже собрался — кто из любопытства, кто по привычке, кто всё ещё с сомнением. Хенрик стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел на меня с тем же недоверчивым прищуром. Берта, наоборот, подошла ближе и заглянула в мешочек. — Это и есть та самая пшеница? — спросила она, трогая зёрна пальцами. — Да, — ответила я. — Сорт «Светлана». Она родит там, где рожь уже не справляется. И хлеб из неё совсем другой. — Белый хлеб, — фыркнул Хенрик. — Сказки для детей. Мы всю жизнь ржаной едим, и ничего. Я не стала спорить. Вместо этого я попросила всех пройти на поле — то самое, что я обновила несколько дней назад. Земля там была ещё влажной после того, как я подняла воду и позвала червей, и пахла она силой и жизнью. Я сняла сапоги, встала босиком на край борозды и зачерпнула горсть семян. — Смотрите, — сказала я. — Это не рожь. Её сеют не так глубоко. Всего на два пальца. Вот так.Я плавным движением разбросала зёрна по борозде и ладонью заделала их, слегка присыпав землёй. Люди молча смотрели. Я чувствовала, как они колеблются: с одной стороны, они видели, что я сделала с полем, с другой — привычка держала крепко. Тогда я подозвала Берту. — Попробуй, — я протянула ей горсть семян. — Сама. Она вытерла руки о передник, неуверенно взяла зёрна и, следуя моему движению, бросила их в борозду. У неё получилось неровно, часть семян легла слишком густо, но я кивнула. — Хорошо. Теперь заделай. Берта присыпала борозду и выпрямилась, раскрасневшаяся, будто сделала что-то невероятное. И тут я заметила, как лица остальных изменились. Женщины зашептались, мужчины стали подходить ближе. Я дала попробовать Гарму, потом молодому сыну Олдвина, потом даже Хенрик нехотя взял горсть и, пробормотав что-то себе под нос, швырнул зёрна в землю. Получилось криво, но я похвалила и его. — Вот так и будем сеять, — сказала я. — А теперь слушайте дальше. Этого мало. Нужно знать, как ухаживать.Я села прямо на межу, и люди окружили меня. Я рассказала им, что поливать пшеницу нужно редко, но обильно, и лучше всего — дождевой водой, собранной в бочки. Что пропалывать сорняки надо в первые недели, пока ростки не окрепнут, а потом она сама заглушит чужаков. Что когда колос станет золотым и наклонится, а зерно перестанет продавливаться ногтём, — пора жать. Я объяснила, как вязать снопы, как сушить их в поле, а потом молотить цепом на току. Всё это я знала не только из книг, но и из своей прошлой жизни, где когда-то работала с зерновыми.

Люди слушали, и я видела, как постепенно уходит недоверие. — А мука? — спросила молодая жена одного из парней. — Она правда белая? — Правда, — я достала из корзины мешочек с той самой мукой, что привезла из столицы. — Потрогайте. Они передавали мешочек по кругу, щупали муку, растирали её в пальцах, нюхали. У Берты на глазах выступили слёзы, и она тихо сказала, что никогда не видела такой тонкой муки. Тогда я объяснила, что для помола нужно будет перенастроить жернова на мельнице Хенрика, и пообещала помочь ему с этим. Мельник молча кивнул, и я поняла, что его сопротивление сломлено. Потом я достала берестяные листы с рецептами и передала женщинам. Хлеб: на две кружки муки — кружка тёплой воды, ложка мёда, щепоть соли. Замесить, оставить в тепле на ночь, утром обмять, снова дать подняться и печь в русской печи на среднем огне. Булочки: то же самое, но добавить масла, яйцо и сахара. Женщины заахали, заговорили наперебой, и я поняла, что идея белого хлеба перестала быть для них чем-то чужим.Вечером, когда все разошлись, я стояла у края засеянного поля и смотрела, как садится солнце. Земля приняла семена, и я знала, что они прорастут. Бриония дремала на моём плече. На душе было спокойно — я сделала всё, что могла, чтобы оставить деревне не просто поле, а знания. Дома уже ждали ужин и разговор. Мы собрались за большим столом — все, кроме отца, который пока ещё отдыхал после долгого дня, проведённого на ногах. Мора разлила чай, и я почувствовала, как в воздухе висит ожидание. Братья и сёстры переглядывались. Я поняла: они хотят поговорить о будущем. Первым заговорил Ивен. Он сидел рядом с Мирной и держал её за руку. Он сказал, что думал о моём предложении поехать учиться, но решил остаться. У него здесь дом, хозяйство, невеста, и он не хочет уезжать. Я увидела, каким взрослым он стал, и не стала спорить — только кивнула и сказала, что уважаю его выбор. Тогда заговорила Рута. Она выпрямилась и очень серьёзно сказала, что хочет поехать со мной в столицу и поступить в Медицинскую академию на аптекаря-травника. Глаза её горели тем самым огнём, который я так хорошо знала. Я обняла её и пообещала помочь. А потом заговорил Тим. Он отложил ложку, посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что хочет стать капитаном — морским. Что он уже узнал о вербовке, написал и ему ответили. Я расхохоталась от неожиданности, но быстро поняла, что он совершенно серьёзен. Это была не мальчишеская прихоть, а осознанное желание. И я пообещала помочь ему поступить в Военную академию на морскую кафедру. Лиска сидела тихо, но когда я спросила её, она подняла голову и сказала, что хочет остаться дома, с родителями. Ей не нужны ни магия, ни море, ни чужие города. И это тоже был выбор — спокойный и достойный. Мора плакала, но я видела, что это слёзы гордости. Отец, который уже вернулся и сидел на лавке, молчал, но его глаза сияли. А я смотрела на свою семью и понимала: мы больше не боремся за выживание. Мы строим будущее. И каждый из нас идёт своей дорогой.