Книга Не ругайся, адвокат, страница 6 – Ария Янтарь

— Квартира, говорю, — тётя Вера не заметила моего тона — или сделала вид, что не заметила. — Руслана. Трёшка, хоть и в хрущёвке, но район нормальный, Транспорт ходит. Мы её продадим, а деньги поделим. Тебе, конечно, часть отойдёт. Мы ж не жадные, мы по-родственному.

Не послышалось. Она улыбалась, стоя в трёх шагах от могилы. Тело ещё не остыло… И она улыбалась. Она обсуждала недвижимость. Здесь… Жар подступил к вискам. Я чувствовала, как недовольство и прочие эмоции нахлынули сразу вместе. Так резко, что я просто не могла это подавить.

— Ты, гнида, серьёзно? — сказала я тихо. Голос не дрожал, только внутри поднималась та самая волна, которую я ждала несколько дней. — Ты сейчас, блин, серьёзно? Прямо здесь? Прямо сейчас?

— Катя, не выражайся, — тётя Вера сделала шаг назад, будто я могла ударить. А я могла. Очень могла. — Мы по-хорошему, мы заботимся…

— Заботитесь?! — я повысила голос, и он разнёсся по пустынному кладбищу, ударившись о памятники. Люди обернулись. Тренер замер у входа, соседки зашептались. — Ты пришла на похороны моего брата, чтобы обсудить продажу его квартиры? Ты вообще человек?

Дядя Коля, который до этого курил в стороне, загасил окурок о ближайший памятник и тяжёлой поступью направился к нам. Лицо у него было красное, налитое кровью, маленькие глазки сошлись к переносице.

— Ты, соплячка, поаккуратнее с тётей разговаривай, — сказал он. — Мы заботимся о тебе, а ты…

— А вы заботитесь о квартире, — перебила я, не дав ему договорить. — О квартире, в которой Руслан жил. В которой он спал. В которой он ел свой чёрствый хлеб и считал копейки, чтобы я не ходила голодная. Вы хотите продать его жизнь за триста тысяч.

— Рынок сейчас такой, — вставила тётя Вера, и я чуть не засмеялась ей в лицо. Рынок. Она говорит о рынке. У могилы её родственника.

— Валите отсюда, — сказала я. Чётко, по слогам, как учили на тренировках: короткие команды работают лучше всего. — Оба. Валите, пока я не забыла, что мы родственники.

Дядя Коля шагнул вперёд.

— Ты кому говоришь? — он почти кричал. — Мы — твоя семья! Ты никто без нас! Сирота, мать твою, у тебя никого нет, кроме нас!

— Да пошли вы, — выплюнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как каждая клетка тела наполняется желанием ударить, разорвать, уничтожить. — Родственники? Вы, которые ни разу не помогли, когда Руслан пахал в три смены? Вы, которые клянчили у него деньги на новый телевизор, на новый диван, на путёвку в Анапу? Вы, которые меня на день рождения ни разу не поздравили за все семнадцать лет? Какие вы, чёрт возьми, родственники? Вы — стервятники.

Голос сорвался, но я не заплакала.

— Катя, замолчи! — тётя Вера побледнела, её губы задрожали. — Мы сейчас уйдём, и ты будешь одна. Вообще одна. Поняла? Никому ты не нужна.

— Идите, — я кивнула в сторону ворот. — Идите уже. Без вас тошно.

Дядя Коля не ушёл. Он стоял, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. А потом — я увидела это краем глаза — его рука взметнулась вверх. Он замахнулся. На меня. На девчонку. На глазах у всех.

Я не успела ни уклониться, ни заблокировать. Я просто замерла, глядя на его широкую, корявую ладонь, которая летела прямо в моё лицо. Во рту появился привкус крови — я прикусила щёку от напряжения. Тренер крикнул что-то издалека. Тётя Вера взвизгнула.