Книга Не ругайся, адвокат, страница 3 – Ария Янтарь

Я вышла на крыльцо, и мелкий холодный дождь ударил в лицо. Апрельская морось забивалась за воротник, стекала по позвоночнику, собиралась каплями на ресницах. Я не подняла капюшон. Пусть. Пусть промокну до последней нитки. Может, я хотя бы заплачу — слёзы смешаются с дождём, и никто не заметит.

Ярость на того, кто бросил Руслана. Кто ушёл в свою чистую, стерильную жизнь, надел дорогой костюм и забыл, с кем начинал. Кто даже не приехал прощаться. Или приедет? Мне было всё равно. Но ненависть к нему оказалась единственным, что имело вкус.

Артур

Я прибежал через сорок минут.

Сорок минут — это вечность. Особенно когда человек, которого ты знал половину своей жизни, резко покинул тебя.

Я никогда не нарушал скоростной режим. Никогда не выезжал на встречную полосу. Никогда не садился за руль после алкоголя. Я был законопослушен до зубного скрежета, потому что знал: цена ошибки — чья-то жизнь. Но в тот день я гнал. Семьдесят на тридцатикилометровом участке. Проехал на жёлтый, хотя это был уже не жёлтый, а красный. Сигнал другого водителя я не услышал.

Парковка у больницы была забита под завязку. Я бросил машину прямо перед входом, перекрыв выезд скорой. Колёса заехали на газон, рыхлая апрельская земля чавкнула под тяжестью внедорожника. Я выскочил, даже не заглушив двигатель. Плащ остался в салоне. Туфли скользили по мокрым ступеням, и я едва не полетел вниз спиной — успел схватиться за перила, сдирая кожу с ладони. Мне было плевать.

Внутри пахло хлоркой, влажными половыми тряпками. Я знал, куда бежать. Третья городская, реанимация, второй этаж, конец коридора. Я был здесь однажды, когда вёз Руслана, ведь он сломал руку в одной из стычек с гонщиками — тогда мы приезжали зашивать рассечённую бровь, смеялись, шутили с медсестрами.

Сейчас было не до смеха.

Табличка «Посторонним вход воспрещён» встретила меня на полпути. Я не сбавил шага. Какая-то медсестра — молоденькая, с испуганными глазами — попыталась меня остановить, выставив вперёд руки: «Мужчина, вы куда, туда нельзя!» Я посмотрел на неё. Мои серые глаза, в которых обычно читалось спокойствие и контроль, в тот момент горели холодным огнём. Я сказал: «Я брат погибшего». Ложь. Но какая разница? Сестра отступила, прижалась спиной к стене, пропуская меня.

Коридор был пуст. Я пробежал до конца, заглянул в палату реанимации — койки пустовали, простыни были смяты, но никто не лежал. Я развернулся. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах — будто меня самого сбила та фура.

Из подсобки вышла пожилая санитарка в застиранном халате. Лицо у неё было усталое. Она посмотрела на меня без всякого интереса — повидала таких, прибегающих, мечущихся.

— Вы к кому? — спросила она равнодушно.

— Руслан Ларин, — выдохнул я, и голос сел, превратился в хрип. — Авария сегодня.

Санитарка медленно, тяжело кивнула, как будто её голова была налита свинцом.

— Только увезли, — сказала она и махнула рукой в сторону лестницы. — В морг спустили. Родственники ваши? Девушка, женщина с мужчиной. Минут десять назад вышли.

Катя?.. Я развернулся и побежал обратно.

Серые стены мелькали перед глазами, я слышал собственное дыхание. Шея затекла от напряжения, челюсть сжалась так, что зубы заныли — я даже не заметил, когда это произошло.