Книга Не ругайся, адвокат, страница 2 – Ария Янтарь

Тётя Вера отстранилась, но руки не убрала, а продолжала держать меня за плечи.

— Ты как, дочка? Сказали уже?

— Сказали.

— Царствие небесное Русланчику, — тётя перекрестилась мелко, губы зашевелились, отсчитывая молитву, в которую она сама не очень верила. — Молодой какой был, ах ты господи. И за что? За какие грехи?

Грехи? Брат бы самым святым в этой семейке! Если и отвечал он за какие-то грехи, так это за долги нашей матери. Дядя Коля невнятно что-то пробормотал, наверное, наигранную поддержку. Я посмотрела на его ботинки. Кожзаменители, стоптаны на внешнюю сторону, потому что у него плоскостопие. Он их каждую осень покупал на рынке, по акции. Руслан как-то подарил ему нормальные туфли на день рождения. Дядя Коля продал их через неделю.

Я отвела взгляд в сторону. На дверь в дальний коридор, где кто-то оставил синюю тряпку на батарее. На табличку «Кабинет заведующего отделением» — буквы выцвели, пластик потрескался. На свои руки. Костяшки были сбиты в кровь — ещё со вчерашней тренировки. Я даже не перевязала их. Зачем? Брат всегда говорил: «За собой смотри, дурында. Я не всегда же рядом буду». Кто же знал, что это так быстро осуществится…

— Кать, ты не переживай, — тётя Вера сжала мои пальцы, и я почувствовала, как её мягкая, влажная ладонь соприкоснулась с моими шрамами. — Мы тебя не бросим. Квартира Руслана, конечно… Прописка там твоя, никуда она не денется. А мы... мы присмотрим.

Дядя Коля подошёл ближе.

— Вера дело говорит. Куда ж ты одна-то? Семья должна быть рядом. Поживёшь у нас, хоть какая-то опора.

Опора. Я чуть не засмеялась ему в лицо. Опора — это когда Руслан тащил меня из школы на закорках, потому что я подвернула ногу на физре, а вызвать такси было не на что. Опора — это когда он в семнадцать лет пошёл на стройку, чтобы я не ходила в обносках. Опора — это когда он умер, потому что ему нужно было прокормить меня, поступить некуда, кроме как в гонщики.

А эти двое… Я могла выплюнуть им в лицо всё, что думаю. Про то, как тётя Вера на прошлом Новом году напилась и рыдала, что муж её бьёт, а Руслан сидел и слушал, а потом отвёз её домой и тихо сказал дяде Коле: «Ещё раз тронешь — я тебя по стенке размажу». Про то, как эти двое клянчили у брата то на ремонт, то на зубные протезы, то на летнюю резину, а сами тратили пенсию на игровые автоматы в подвале. Про то, что опора из них — как из говна пуля.

Но я молчала. Потому что внутри меня сейчас зияла пустота размером с брата. И пока эта пустота не заполнится чем-то другим — яростью, ненавистью, чем угодно, — я буду молчать и кивать.

— Спасибо, — сказала я.

Тётя Вера расплылась в улыбке.

— Ну и умница. Договорились. Документы там всё оформим, опеку нормальную возьмём. Ты не бойся, мы ж родные.

«Родные» — это слово она произнесла с особым смаком, растянув гласные, будто пробовала на вкус.

Дядя Коля уже достал телефон. Я видела, как он листает контакты, и поняла: он звонит тем, кто поможет оформить опеку. Быстро. Пока я ещё в шоке. Пока не очухалась.

Они увели меня из больницы.

Я шла между ними, и тётя Вера крепко держала меня под локоть. Смешные, куда я сейчас сбегу-то в таком состоянии? Дядя Коля топал сзади, громко сопел, переговаривался с кем-то по телефону вполголоса: «Да, документы... Нет, брат погиб, она одна осталась... Двушка...» Я слышала каждое слово, но они не достигали сознания.