Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 101 – Анна Грин

Мне нужно было показать своему свёкру, что я его не боюсь. А точнее, могу выступить в качестве достойного оппонента, и мне абсолютно без разницы, что он по этому поводу думает. Нельзя было сдаваться.

Сейчас я нервными, судорожными пальцами цеплялась в руль машины и сама понимала, что перехожу какую-то грань, потому что топила по городу порядка сотки.

Но на самом деле это просто меня долбал кортизол, и мне нужно было успокоиться.

Но спокойствие мне только снилось, потому что, когда я подъехала к дому, получила сообщение от Ксюхи.

«Мам, можно забрать твой пляжный комплект от «Виктории Сикрет»?

У меня дёрнулся глаз.

То есть у меня настолько сейчас было состояние нервное и непредсказуемое, что Ксюха вообще попала под горячую руку.

Я быстро набрала ей сообщение о том, чтобы она приехала ко мне через пару часов.

А дома, в кабинете Рубена, сдвинув в одну сторону его тяжеленный стол вместе со стулом, я уже прямо сейчас решила устраивать спортивный клуб. Поэтому, позанимавшись два часа, я заскочила в душ и встретила Ксюху в длинном, широком халате.

— Это так мило, что ты решила разрешить мне взять этот пляжный комплект.

— Проходи. — Произнесла я обманчиво ласково.

Ксюша что-то заподозрила. Она была взрослой девицей. Она была условно самостоятельной.

Когда дочка села на диван, я заняла кресло напротив, вытянув ноги на маленький чайный столик, придерживала кончиками пальцев чашку с зелёным чаем и склонила голову к плечу.

— А куда ты на море собралась?

— Мам, ну мы же с тобой говорили, что…

— Да, мы с тобой говорили, — перебила я дочь и цокнула языком, — что ты никуда не едешь.

— Мам, ты издеваешься? Мне что, десять лет, чтобы я у тебя отпрашивалась?

— Послушай меня, Ксюш…

Я любила свою дочь. Я безумно любила свою дочь. Я помнила, как она делала первые шаги. Помнила, как она плакала после одного из утренников, возвращаясь домой, когда она навернулась и порвала колготки на правом колене, а ей казалось, что у неё самые красивые колготки во всей группе. Успокоить её смог только Рубен. Отчасти я понимала, что дочке нужна папина любовь, поэтому особо не лезла в их отношения никогда. Но сейчас, в моменте, моя любовь была засунута очень глубоко. Потому что я понимала — из любви иногда получается что-то очень плохое.

— Вот если ты рассуждаешь таким образом, что тебе не десять лет, чтобы у меня отпрашиваться, давай ты наконец-таки вспомнишь, что тебе все-таки двадцать с лишним для того, чтобы ты жила на мои бабки. — Я специально выбирала максимально грубое выражение для того, чтобы она понимала, что я сейчас не шучу.

— Мам, ты чего?

— А я ничего. Ксюш, ты так рьяно бьёшь копытом о том, что ты взрослая, но при этом ты даже содержать себя не можешь. Это мой недогляд. Если было бы по-другому, возжелай ты уехать из родительского дома, и если бы мы не спонсировали твою жизнь, может быть, ты бы раньше созрела до той мысли, что либо ты живёшь за мой счёт. Но в этом случае, если я скажу танцевать — ты танцуешь. Либо ты берёшь все-таки ответственность за своё обеспечение, за свою жизнь, за своё здоровье, что немаловажно, и делаешь всё, что тебе заблагорассудится.

— Ты на что это намекаешь, мам? — Ксюша подалась вперёд, упёрла ладони в чайный столик и посмотрела на меня глазами Рубена — недовольство искрило и било яркими вспышками.