Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 103 – Екатерина Мордвинцева

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной.

А потом был звук.

Громкий, резкий, будто стекло треснуло от невидимого удара. Я подскочила, сердце заколотилось где-то в горле. Рядом заворочались Инга и Кристина, Лера села в кресле, протирая глаза.

— Что это было? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от старого, забытого было страха.

— Не знаю, — Кристина уже вставала. — Похоже на… из коридора.

Мы выбежали в коридор почти одновременно. Я включила свет — но лампа не загорелась. Только уличный фонарь бросал сквозь окно бледный прямоугольник света.

И в этом свете я увидела зеркало.

Оно висело здесь всегда, старинное, в тяжёлой раме, с лёгкой рябью старого серебра. Моя бабушка привезла его из Прибалтики, и оно висело в прихожей сколько я себя помнила. Я смотрелась в него тысячу раз — утром перед работой, вечером перед выходом, в тот самый вечер, когда мы с Кристиной собирались в аэропорт.

Но сейчас в нём не было нашего отражения.

В нём были они.

Маша, Женя, Даша.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на нас. Лица их были бледными, словно сквозь туман, но я узнала бы их из тысячи. Машин хвостик, который она всегда завязывала на затылке, когда нервничала. Женины рыжие локоны, которые вечно лезли ей в глаза. Дашины светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. И улыбки. Их улыбки.

— Девочки… — выдохнула Инга, и голос её сорвался.

— Тише, — сказала Маша, и голос её звучал глухо, будто издалека, но я слышала каждое слово. — У нас мало времени.

Я смотрела на неё и не могла поверить. Маша. Моя Маша. Та, с которой мы смеялись до упаду. Та, которая всегда говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на грусть. Та, которая уговорила нас лететь на море, потому что «в этом году должен быть лучший Новый год».

— Мы живы, — быстро заговорила Женя, глядя на нас с той самой своей серьёзностью, с которой когда-то убеждала нас верить в чудеса. — Мы попали… в другое место. В другой мир. Не спрашивайте, как, мы сами не поняли.

— Там хорошо, — добавила Даша, и я увидела, как её глаза блестят — слёзами или счастьем, я не разобрала. — Мы нашли своё счастье. Каждая. Правда.

Даша. Тихая, спокойная Даша, которая всегда умела радоваться за других. Которая никогда не жаловалась. Которая была нашей тихой гаванью, куда можно было прийти, когда мир становился слишком громким.

— Мы не могли дать знать, — Маша говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что изображение вот-вот исчезнет. — Не могли вернуться. Но мы хотели, чтобы вы знали.

Я чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не те, горькие, безнадёжные, которыми я плакала в первую ночь в больнице. Другие. Светлые.

— И чтобы вы не винили себя, — Женя покачала головой. — Никогда. Вы не виноваты.

— Простите нас, — вдруг сказала Даша, и голос её дрогнул. — Что не попрощались. Что оставили вас. Что вы столько плакали.

Я хотела сказать, что они не должны просить прощения. Что мы сами виноваты, что не успели. Что мы должны были быть с ними. Что мы...

— Мы вас любим, — это уже все три, вместе, и их голоса слились в один, тихий, далёкий, но такой родной. — Всегда. Живите. Будьте счастливы.

Изображение начало меркнуть, краски поблекли, очертания поплыли.

— Нет, подождите! — крикнула я, протягивая руку к зеркалу. — Мы столько…