Книга Ищу Деда Мороза, страница 15 – Любовь Перуница

— Ксюша, — позвал я тише.

Никакой реакции.Я подошёл ближе. Её дыхание было поверхностным, неровным. Я осторожно дотронулся до её лба, отведя растрёпанные волосы. Кожа горела сухим, нездоровым жаром.

— Чёрт.

Она даже не вздрогнула от прикосновения. Просто прошептала что-то невнятное.

«Вот и всё, — пронеслось в голове. — Система дала сбой. Главный исследователь вышел из строя».

Рациональная часть моего мозга тут же выдала варианты: вызвать скорую, отвезти её домой, дать жаропонижающее. Но дом её был пустым и холодным, позаботиться некому. Скорая… с ней будут возиться, задавать вопросы, она будет одна в больничной палате под Новый год.

Следующий вариант возник сам собой: к себе. Ну бред же?

Я не стал её будить и спрашивать разрешения. Просто наклонился, аккуратно подхватил её на руки. Она весила немного, как раз по мне. Провела весь день в бешеном движении, а оказалась такой лёгкой и хрупкой. Она бессознательно обвила мою шею, прижалась горячим лбом к щеке и тихо застонала.

Уложил её на заднее сиденье Арнольда, подстелив под голову свой свёрнутый свитер. Пристегнул. Потом бросил в багажник наши вещи, захлопнул дверь офиса и сел за руль.

Дома я на руках внёс её в квартиру. Моё жилище — минималистичное, с белыми стенами, книгами до потолка и кучей разных кактусов — вдруг показалось неподходящим, слишком аскетичным для такой яркой и взрывной девушки.

Уложил её на свою кровать, снял сапоги, накрыл одеялом. Она что-то пробормотала, повернулась на бок и снова погрузилась в тяжёлый сон. Усевшись на стул рядом, включил настольную лампу, чтобы свет не бил в глаза, и пытался придумать хоть один вразумительный ответ на вопрос: какого черта я делаю?

Её лицо без грима и блёсток было молодым и уязвимым. Ресницы отбрасывали тень на лихорадочно-розовые щёки. Она крепко сжимала край одеяла, как ребёнок.

Я встал, пошёл на кухню. Нашёл в аптечке термометр (никогда не думал, что он мне пригодится для кого-то, кроме себя), таблетки, заварил ромашку в термосе. Действовал на автопилоте, как запрограммированный ассистент. Но внутри бушевало что-то новое. Не раздражение. Не цинизм. Беспокойство. Чистое, нефильтрованное и совершенно бесполезное чувство, потому что я не мог заставить вирусы подчиняться законам физики.

Вернувшись в комнату, я аккуратно приложил термометр к её виску. 38.7. Не критично, но достаточно, чтобы выбить из колеи здорового человека, а уж истощённого авралом — тем более.

— Лазарева, — тихо позвал я, слегка потряхивая её за плечо. — Нужно выпить таблетку.

Она открыла глаза. Стеклянные, мутные, невидящие.

— Макс? — прошептала она.

У меня в груди что-то едко кольнуло. Глупо. Совершенно иррационально.

— Нет, — сказал я твёрже, чем нужно. — Это Кирилл. Ты заболела. Пей.

Я поднёс стакан с водой и таблеткой к её губам. Она покорно проглотила, сделала несколько глотков, потом снова уткнулась лицом в подушку.

— Холодно… — простонала она.

Я поправил одеяло. Накинул сверху плед. Потом, после секундного колебания, лёг поверх него, с другой стороны кровати, не раздеваясь. Просто чтобы быть рядом. На случай, если станет хуже. Чисто практическая мера.

Она снова заснула. Я лежал в темноте и слушал её дыхание. В комнате пахло ромашкой и её духами. Этот аромат обволакивал меня, погружая в мысли, совсем далёкие от основной работы, корпоративов, утренников и кактусов. Где-то на задворках сознания я, уплывая в сон, мечтал о бое курантов в её обществе. Пить шампанское, глядя в её глаза, целоваться под фейерверк и заниматься жарким сексом прямо в этих дурацких костюмах.