Книга Ищу Деда Мороза, страница 18 – Любовь Перуница

Он говорит это с такой убийственной, железной логикой, что мне нечего возразить. Он прав. Чёрт, он всегда прав, когда говорит языком цифр и расчётов.

— Значит, что теперь? — Теперь, — он подходит к кровати и смотрит на меня сверху вниз, — ты пьёшь ещё таблетку. Потом завтракаешь чем-нибудь лёгким, что я попытаюсь приготовить. Потом спишь до обеда. А после… — он делает паузу, — после мы посмотрим. Возможно, ко второму выезду ты будешь более функциональна. Но это будет зависеть от того, как тщательно ты выполняешь указания.

Он протягивает мне таблетку и стакан. Я беру. На этот раз наше прикосновение длится чуть дольше. Его пальцы тёплые и сухие.

— Кирилл, — говорю я, глядя на таблетку в своей ладони. — Почему ты всё это делаешь? Я же тебя достала. Я втянула тебя в этот ад. А теперь ещё и заразить тебя могу…

Он замирает. Его лицо становится непроницаемым.

— Я делаю это потому, что это оптимальный путь к выполнению условий нашего контракта, — говорит он после паузы. — Здоровый партнёр эффективнее больного. Всё просто.

Но в его глазах, когда он это говорит, я вижу огонёк. Я вижу такую же сложную, неразрешённую задачу, что и у меня в голове. Задачу, которая не вписывается ни в какие графики и не описывается никакими формулами. Чувствую, как мы оба задаёмся дилеммой, но оба оттормаживаемся.

Я проглатываю таблетку, запиваю водой и опускаюсь обратно на подушку. При этом не свожу с него долгий взгляд. Он поправляет одеяло у моего плеча, движение быстрое и деловое. Но шумное дыхание выдаёт его с головой.

— Спи, — говорит он. — Я буду на кухне. Если станет хуже — кричи.

Он уходит, оставляя дверь приоткрытой. Я лежу и смотрю в потолок, слушая, как на кухне включается свет, открывается холодильник, звенят ложки.

Я почти голая в кровати у мужчины, которого три дня назад считала законченным мизантропом. Я сломала все свои планы. Я зависима от его «оптимальных решений».

И вот парадокс, мне хорошо. Тепло, нежно. Сердце колотится от такой близости. В голове пьяно и непонятно — от таблеток или от происходящего? Пошленькие мыслишки проносятся в голове, рисуя страстные картинки.

Интересно, насколько наш мизантроп раскрепощён в постели?

С Максом у нас всё было приемлемо. Но мне всегда не хватало какого-то огонька, куража, безумства, экспериментов.

Я лежу, прислушиваясь к звукам с кухни, и осознаю масштаб катастрофы. Я в мужских боксерах. В его боксерах? Уф. Но сверху — ничего. Он всё видел. Ладно, не всё-всё, но достаточно. Блин, Лазарева, достаточно для чего? А вдруг я ему не понравилась?

Стыд медленно отступает, уступая место чему-то более острому. Любопытству. И голоду. Не только пищевому.

Через некоторое время он возвращается с подносом. На нём — тарелка с какой-то бежевой субстанцией (каша?), тост с маслом и колбасой и чай. — Это что? — спрашиваю я, приподнимаясь и стараясь придержать одеяло на груди. — Геркулес, сваренный по алгоритму «минимум вкуса, максимум пользы». И чай с мёдом. Поднимай иммунитет.

Он ставит поднос мне на колени и отходит к окну, сделав вид, что изучает вид на соседнюю панельку. Мне кажется, или уши у него слегка покраснели?

Я начинаю есть. Каша действительно безвкусная, но тёплая и вовсе не противная.

— Знаешь, — говорю я с полным ртом, — для человека, который ненавидит всё живое, ты неплохо справляешься с ролью сиделки. — Я ненавижу неэффективность. А больной человек — это квинтэссенция неэффективности, — бросает он, не оборачиваясь. — Логично привести систему в рабочее состояние. — Ага, — ковыряю ложкой в каше. — А «систему» ты уже привёл в рабочее состояние? Там, внизу? — я киваю в сторону его ширинки и сразу же прикусываю язык.