Книга Супружеская бизность, страница 103 – Любовь Перуница

Я усмехаюсь. Так, часто и заканчивается демпинг и конкурентные войны. Надеюсь, эти твари поработали в минус, в попытках утопить меня и мою фабрику.

— Почти мгновенная карма.

— Это ещё не всё, — в голосе юриста слышится улыбка. — Вчера вышла статья в журнале «Предприимчивые». Про промышленный шпионаж в мебельной отрасли.

Я молчу переваривая.

— И?

— Там упоминается ваша компания, не без нашей подачи, разумеется. Как пострадавшая сторона. Подробно. С цитатами из нашего заявления, пикантными подробностями, при этом тонкие моменты обвинений обошли стороной.

Элина смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— И после публикации нам уже позвонили три старых клиента, — продолжает юрист. — Хотят вернуться, возобновить договор и надеются обойтись без неустоек.

Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза.

— Хорошо. Спасибо.

Мы заканчиваем разговор. В машине несколько секунд тихо. За окном моросит дождь, дворники ритмично скребут по стеклу.

— Скандал в отрасли, — говорит Элина.

— Похоже на то.

— Ты этого хотел?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но иногда жизнь делает рекламу лучше любого маркетолога. Просто надо пользоваться моментом.

Усталость и облегчение накатывают почти одновременно.

— Клиенты возвращаются, — говорит она.

— Да.

— Иск приняли.

— Да.

— И мы только что сняли помещение под новый проект.

Утвердительно киваю.

— Новый риск.

Она протягивает мне руку. Ладонь открыта, пальцы чуть дрожат.

— Партнёр? — спрашивает она.

Я смотрю на её руку. Тонкие пальцы, обручальное кольцо, которое она не снимала даже в самые тяжёлые дни. Осознание накатывает, словно ударили обухом. У меня есть не просто женщина, с которой можно разделить постель и жизнь. А та, кто смотрит в ту же сторону. Кто готов строить, рисковать, падать и подниматься вместе. Великое счастье.

Я беру её руку. Сжимаю крепко, так, чтобы она чувствовала — я здесь. Я с ней.

— Партнёр.

Запах краски въедается в волосы, одежду и даже кожу. Кажется, я теперь буду пахнуть свежевыбеленными стенами до конца жизни. Но это не раздражает. Странно, но даже приятно. Давно забытое чувство ручного труда придаёт воодушевления.

Я стою посреди будущего салона с валиком в руке и смотрю на стену, которая должна быть белой, но пока выглядит подозрительно пятнистой. Краска ложится неровно, валик то скользит, то вязнет, и я начинаю подозревать, что маляр из меня такой же, как из Андрея психолог.

— Мам, ты пропустила угол.

Я оборачиваюсь. Полина стоит на стремянке и красит гораздо аккуратнее меня — ровными, спокойными движениями, будто всю жизнь этим занималась.

— Я ничего не пропустила.

— Пропустила.

— Я дизайнер, — пытаюсь отшутиться я. — Я так вижу.

— Ты мама, а ещё предприниматель — спокойно отвечает она, даже не поворачиваясь. — Это разные профессии.

Я хмыкаю. В её голосе нет язвительности, только спокойная, почти взрослая констатация факта. И почему-то от этого становится тепло.

С другой стороны зала раздаётся грохот, от которого вздрагивают стены.

— Пап! Оно не вставляется!

Я выглядываю из-за стены. Артём сидит на полу рядом с раскрытой коробкой деталей, и в руках у него — ножка от будущего шкафа. Лицо красное, волосы взлохмачены, весь он воплощение праведного негодования восьмилетнего строителя.

Андрей стоит рядом с инструкцией, которая уже напоминает смятый лист после долгих споров.