Книга Супружеская бизность, страница 106 – Любовь Перуница

— Вы… не сердитесь?

Я делаю глубокий вдох. Сержусь. Конечно, сержусь. Но краска всё равно не докрашена, и мы всё равно семья.

— Сердимся, — честно говорю я.

— Но?

— Но скоро открытие, сроки горят, а стены неидеальные.

Андрей усмехается, и я слышу в этом смехе облегчение.

— И шкаф собрать.

Артём поднимает голову:

— Я почти собрал!

— Почти не считается, — говорит Полина, обратно забираясь на стремянку.

По свекрови видно, как постепенно уходит напряжение с её лица.

— Я… могу подержать лестницу.

— Отлично, — говорю я.

Она осторожно подходит к стремянке, на которой стоит Полина, и берётся за перекладину. Пальцы у неё всё ещё дрожат, но она держит крепко.

Через несколько минут в помещении снова шумно. Артём спорит с Андреем из-за шурупов, утверждая, что «сам знает, куда их крутить». Алиса приносит ещё кисточек, хотя мы уже всё испачкали. Полина командует, как настоящий прораб, указывая, где надо докрасить.

Катя возвращается с кофе, останавливается в дверях.

— О, — говорит она, увидев Клару Павловну, которая теперь уже не просто держит лестницу, а пытается оттереть краску с рук Алисы. — Нас стало больше. Теперь семейный подряд в полном комплекте.

Я почти не помню, как мы доезжаем до здания суда. Мандраж вводит ступор и отключает мозг.

Утро холодное, сырое, и в воздухе, наконец, пахнет заморозком и снегом, который синоптики обещали уже неделю. Небо низкое, серое, будто нависло над городом и ждёт решения вместе с нами. Дворники машины ритмично скребут по стеклу, но от этого размеренного звука на душе не становится спокойнее. Только сильнее раздражает.

Сегодня все в сборе. Даже Катя с нами, выразила желание поддержать нас в этот тяжёлый день, несмотря на свой выходной. Мы идём по ступеням молча. Андрей держит меня за руку.

— Всё будет нормально, — говорит он. Голос спокойный, но я чувствую напряжение в каждом слоге. Будто успокаивает он больше себя, чем меня.

— Да, — киваю я, потому что должна сказать хоть что-то. Но внутри всё равно дрожит. Мелкой, противной дрожью, которая начинается где-то в груди и расходится по рукам, ногам до кончиков пальцев.

В коридоре суда шумно. Люди сидят на металлических лавках, разговаривают, кто-то листает бумаги, кто-то нервно ходит туда-сюда. Чужие судьбы перемешаны в одном длинном, плохо освещённом коридоре. Я смотрю на них и думаю: у каждого своя история, своя боль, свой страх. Мы все здесь, потому что жизнь пошла не так, как планировалось. И от этого не легче.

Наш адвокат подходит почти сразу. Ко всему готовый, папка под мышкой, лицо сосредоточенное.

— Доброе утро.

— Доброе, — отвечает Андрей, пожимая ему руку.

— Не волнуйтесь раньше времени, — говорит адвокат тихо, почти шёпотом. — У нас хорошая позиция. Все документы в порядке, характеристики положительные. Держитесь спокойно. Заседание состоится не в большом зале, а в кабинете отдела опеки с комиссией.

Я киваю, но слова «не волнуйтесь» в таких местах всегда звучат почти издевательски. Как можно не волноваться, когда решается судьба твоих детей? Когда чужие люди будут решать, имеешь ли ты право быть матерью?

Через несколько минут дверь зала открывается, и секретарь выглядывает в коридор:

— Серебровы.

Я чувствую, как пальцы Андрея чуть сильнее сжимают мою ладонь. Мы поднимаемся и идём, ватные ноги совсем не слушаются.