Книга Супружеская бизность, страница 54 – Любовь Перуница

— Ладно, коллеги. Хорошего вечера. Я откланяюсь. У меня рейс. Виктория… — девушка вздрагивает при звуке своего имени. — В понедельник буду ждать. Все явки-пароли. Как и условились.

Не дожидаясь ответа, удаляюсь. Спиной чувствую, как её взгляд прожигает во мне дыру. Но это уже не имеет значения. Я сделал выбор. И теперь лечу не в пропасть, а на взлёт, домой.

— Я просто хочу уточнить ситуацию. — Марк делает паузу, листая свои заметки. — Вы считаете, что ваш муж и свекровь сговорились наказать вас и для этого предложили вашей старшей дочери, пока она была в полицейском участке, позвонить в опеку?

— Всё так. — По моим щекам текут слёзы, я истощена. У меня нет сил быть в студии, сон стал отвратительным, почти исчез. Кусок в горло не лезет.

Уже четыре дня с момента разговора со свекровью. Я живу отдельно, снимаю посуточно квартиру и живу с детьми. Изредка звоню Катерине, чтобы она помогла и при этом не выдавала моего местонахождения Андрею. Он, конечно же, звонил. Много-много раз.

Я не беру трубку. Я не готова говорить и слышать тот бред, где всё переворачивается с ног на голову и я снова оказываюсь виноватой, истеричкой, которая сама себе всё напридумывала.

— Вы уверены, что ваш муж в курсе этого сценария, который вам поведала Клара Павловна? Или, может быть, он тоже заложник ситуации?

— Что вы хотите этим сказать, Марк?

— Я сейчас накидаю, как выглядит ситуация со стороны, и как её вижу я. Смотрите: Клара Павловна — взрослый человек, очевидно, старой закалки. Она «причиняет» добро так, как умеет это делать. В том, что она помогает, у неё нет никаких сомнений. Но её методы, мягко говоря, специфичны.

— Да не может быть человек настолько тупым, чтобы заявить в опеку на своих же внуков! Она что, по-вашему, не понимает, что дети могут оказаться в приюте благодаря такой «помощи»? Это абсурд… — Мои эмоциональные качели от бессильных слёз снова поднимаются к неконтролируемой ярости, и я опять останавливаю себя на крике. Выдыхаю.

— Если бы не мой опыт, я бы тоже так сказал. Но все мы раненые, каждый со своими неврозами. И самое важное — ей этот метод помог однажды выжить. Как вы думаете, ваша свекровь могла приврать?

— В каком смысле?

— Ну, сказать, что ваш муж её поддерживает, хотя тот на самом деле не поддерживает её вовсе. Или, что ещё примечательнее, не знает её плана. Представьте: она решила, что лучше знает, как вас «проучить», и действовала в одиночку. А Андрею потом преподнесла это как свершившийся факт. Или вообще убедила его, что это Полина сама додумалась. Вы допускаете такой вариант?

Я перевариваю эту мысль. Она горькая, болезненная, словно но-шпа, но, на удивление, где-то глубоко внутри немного отпускает спазм. И даже Марк видит перемену.

— Что вы чувствуете?

Закрываю глаза, прислушиваясь к себе.

— Облегчение… чуть-чуть. Но всё равно больно. — Прижимаю руку к грудной клетке. — И страшно. А вдруг вы ошибаетесь?

— Я не ошибаюсь в одном: вам сейчас нужно не гадать, а говорить. С ним. Лично. Без посредников. Вы имеете право знать правду, а не додумывать её в одиночестве. И ещё — вы имеете право на усталость, на злость, на слёзы. Но не на саморазрушение. Вы нужны своим детям. Не идеальная, не железная, а живая. Слышите?

Я киваю, вытирая слёзы. Внутри всё ещё пожар, но появился крошечный просвет.