Книга Яйца всмятку, страница 46 – Мари Соль

Говорю наугад:

— Раз в неделю.

Ольга издаёт короткий смешок:

— Какой день?

Я закрываю глаза:

— Четверг.

— Чистый четверг, — произносит она с сожалением. Чёрт, вот только не надо сейчас этой мути! Я — грешник, я знаю. Я буду гореть в аду. Я уже горю. Весь горю. Что аж пот по спине.

— Оль, ну, прости...., — не знаю, что сказать. Готов молить, готов опуститься перед ней на колени, как перед иконой. Но она продолжает:

— У неё есть ребёнок. Он твой?

— Что? — ошалело я тру загривок ладонью, — Нет! Ты с ума сошла? Нет! Чёрт! Да её Мишке уже девятнадцать. Это от бывшего сын.

— Хорошо, — коротко кивает Ольга.

Меня бросает в жар. Да! Одно очко в мою пользу. Фу-у-у-уф! Спокойно, спокойно. Знать бы только, каким будет следующий вопрос.

— Ты спал с ней без презерватива?

Я аж давлюсь слюной.

— С....С-с-с-с, — говорю, возражая.

Она усмехается, словно не верит:

— А вши?

— Говорю же! С девчонкой, с обочины.

Ольга поднимает глаза на меня. В них нет слёз, нет боли. Только едкая злоба:

— И сколько же их у тебя?

— Кого «их», Оль? Не сколько! В смысле... Одна. А та, с обочины. Ну, это чистой воды случайность, — развожу я руками. Так оно и есть.

Ольга делает вдох. По глазам вижу, не верит.

— Хорошо. Ну, и что ты ей врал про меня? Я хочу знать дословно.

«Нет», — закрываю глаза. Это ж равносильно, что яйца себе отрезать! Но выбора нет. Я же должен быть честен. Но недоговаривать — не значит соврать? Так что буду недоговаривать.

— Ну... Я сказал ей, что ты изменяешь, — эта фраза даётся с трудом.

— Ещё? — требует Ольга.

Я выдыхаю:

— Что пьёшь, — об этом придётся сказать. Ведь Анжелка сама проболталась.

Ольга смеётся:

— Чудесно! Ещё?

— А... Что ещё? — лихорадочно думаю я, пытаюсь сообразить о чём ещё ей могла сболтнуть эта сука, — Что не любишь меня! Что мы давно живём как соседи.

— А про Катю? — интересуется Ольга.

— А... что про Катю? — недоумеваю я.

— Ты говорил ей про Катю?

— Да, конечно. Она знает, что у нас есть дочь. Которую я не брошу.

— Потому, что твоя жена — чудовище, — усмехается Ольга.

— Нет! Оль, ну зачем ты..., — я провожу ладонью по лицу. Пытаюсь стряхнуть несусветную боль, которая накатывает тяжёлыми волнами.

Моя жена... Да моя жена — лучшая! Она просто золото, чёрт возьми. А я потеряю её из-за этой шалавы.

— Оль, ну прости! Я не хотел разводиться. Да я бы под страхом смерти из семьи не ушёл. Не променял тебя на другую, честно! Я и врал потому, чтобы... ну... чтобы иметь отговорку, — спутано пытаюсь оправдаться.

— Ты уже променял, — отрицает она.

— Оль! — пытаюсь найти её руку под складкой плаща, — Я расстался с ней, Оль! Я послал её к чёртовой матери! Это правда, вот те крест, — осеняю себя крестом.

— Справа налево, — бросает взгляд Ольга.

— Чего? — непонимающе щурюсь в ответ.

— Креститься нужно справа налево! — выдёргивает она свою руку, — Ты ж не католик!

— Оль, — я держу её плечи, пытаюсь поймать её взгляд. В нос ударяет знакомый, до боли родной, её запах. Мягкость волос, нежность губ. Всё это теперь недоступно...

— Оленька, — я опускаюсь перед ней на колени в песок, — Оль, ну прости, — утыкаюсь лбом в её живот. Держу её руки в одежде. Но они какие-то безжизненные. Я беру их, пытаюсь направить себе на шею, на голову. Ну, же! Потрогай меня. Обними. Ну, хотя бы дотронься. Но Ольга не хочет. Ладони её опускаются, тонут в складках плаща.