Онлайн книга «Яйца всмятку»
|
— Я и сам себя ненавижу, — шепчет мне в волосы, обнимает так сильно, что я задохнусь, — Ну, прости! — Ты пальто мне порвал, — отвечаю на всхлипе. Женька стонет: — А попку? — Её тоже, — я опять принимаюсь рыдать. Он берёт меня на руки, словно ребёнка. Я не сопротивляюсь. И через минуту мы снова лежим на диване, где мне только что было так больно и так унизительно с ним… — Очень больно было? — шепчет Женька мне на ухо. Я шмыгаю носом, устроившись возле него, как в пещере у зверя. И даже та боль и обида, которую я испытала, уже не сравнятся с той негой, что я испытываю сейчас. Наверно, оно того стоило! — Очень, — спешу сообщить, хотя… не то, чтобы очень. — Сильно злишься? — убирает он от лица мои волосы. — Сильно, — говорю я с обидой. Хотя… не так уж и злюсь. Скорее, вообще не злюсь. А ликую! «Дурачок мой, дурачок», — думаю. Никуда ты не денешься! Ты весь мой. Весь. Глава 18 Женя Лежу и сам от себя офигеваю. Только что был нормальный мужик. Стоял, курил спокойно, думал о вечном. И вот она! Примчалась, навела шороху. И я уже сам не свой. Изнасиловал её практически. Стыдно даже… И что она делает? Как ей удаётся будить во мне все эти чувства? От любви до ненависти и обратно. И всё в пределах получаса. Нереально! С Ольгой всё не так. У нас с ней ровненько. Нет, конечно, ругаемся! Поругиваемся, я бы сказал. Она пилит меня иногда, по-бабьи. Может наехать даже. Но как-то спокойно, без истерик. Быстро отходит. Пообижается маленько, и вот уже, как ни в чём не бывало, просит вынести мусор. Даже сейчас. Нет, чтобы ударить! Чтобы тарелку разбить. Или шмотки мои из окна выбросить. Поскандалить, наорать, дверью хлопнуть. Нет, она замкнулась в себе. Ольга «в танке»! А я ж не танкист? Как мне подобраться, как пробиться сквозь эту броню? Ещё и Андрюха вдобавок… Мамкин заступничек, блин! Нет, я не осуждаю. Наоборот, даже рад, что ей есть на кого опереться. Но как же больно, когда тебя ненавидит собственный сын! Которого ты вот этими руками держал. Которого кормил из соски. И удивлялся, как такие маленькие ноготки на таких маленьких пальчиках держатся. Под микроскопом и то не разглядишь… — О чём думаешь? — теребит мой сосок Анжелка. Я вздыхаю глубоко: — Да вот, думаю, что надо было тебя не впускать. — В квартиру? — смеётся Анжелка. Раскидала свою волосню по кровати. — В жизнь, — говорю философски. Знаю ведь, что не получится. Ни черта не получится! Нужно выбрать одно — или Ольга, или она. Выбор, собственно говоря, очевиден. Но я не хочу… Не хочу расставаться с Анжелкой! Как будто кусок от себя оторвать. — Пись, ну чего ты? Мы ж вроде уже помирились? — щебечет она. Тоже мне, птичка. Только что как змея шипела, грозилась разоблачением. И вдруг — ласковый, нежный комочек. — Ну, какая я тебе пися, Анжел? — отворачиваюсь. — Ну, какая, какая? — встаёт, — Такая! Большая и злобная! Про себя усмехаюсь. А ничего так звучит. Впечатляюще. Я — большая и злобная пися. Сам виноват! Позволил ей так называть себя. Сначала в шутку. "Ну, ты и писька", — ругалась Анжелка. А теперь это "пися" прилипло ко мне намертво. Анжелка садится, свесив ноги с дивана. И опять заводит шарманку: — Не знаю, чего я попёрлась туда! — А я знаю, — ложусь рядом с ней. Она хрупкая. Анж. На каблуках выше Ольги, но легче. Какая-то ломкая с виду! А внутренний стержень присутствует. |