Книга Ты не сказала о сыне, страница 28 – Юлия Бузакина

Что-то нехорошо сжимается в груди. Я не люблю, когда мне приказывают.

— Нет.

Денис Иванович застывает в изумлении.

— Что ты сказал?

— Я не полечу с вами на вашем самолете. У меня здесь работа. Здесь люди кричат от боли днем и ночью! Им требуется помощь. Капризы вашей дочери меня не касаются. Разбирайтесь с ней сами.

— Ты не понял, Малинин? Это приказ. Приказы не обсуждаются. Немедленно собирай вещи! Мы улетаем!

— Нет.

— Я тебя ждал два часа, пока ты гулял по городу! Совсем очумел, щенок?! Берега попутал?!

Удар в челюсть заставляет меня потерять равновесие. Боль пронзает скулу, темнеет в глазах.

Но я быстро прихожу в себя.

— Я остаюсь, — хриплю, подавшись вперед. — Передайте Тамаре, что между нами все кончено. Пусть найдет себе другую игрушку.

— Вот как, да?! Да ты хоть знаешь, кому отказываешь?

— Знаю. Но у меня свой путь. И я пройду его до конца.

— Хочешь сдохнуть здесь?! Пожалуйста! Ты упустил свой шанс. Но запомни — как только я вернусь домой, ты окажешься в черных списках. Никто не возьмет тебя на работу даже санитаром! Отныне в медицину тебе путь закрыт навсегда. Оставайся в санбате навечно, пока не сдохнешь.

Романов устремляется к выходу. Громко хлопает дверью.

Я сплевываю кровь на салфетку. Ненавижу этот привкус крови во рту. Нахожу в холодильнике лед и прикладываю к ноющей скуле.

В ординаторскую заглядывает Царев.

— Андрей Викторович, вас там в операционной ждут… Все в порядке?

— Нормально все, Паша. Через пять минут буду.

Тот напряженно кивает и исчезает за дверью.

У меня в груди бурлит негодование. Оскорбление обжигает растоптанную гордость. Но лучше так, чем стать марионеткой Дениса Ивановича Романова. У нас совершенно разные понятия о нормальности. Плохо будет, если он действительно испортит мне карьеру. Надеюсь, по дороге домой он остынет. Мало ли, что мы говорим друг другу сгоряча?

…Операция проходит успешно. Девочка, которую мы забрали вместе с матерью из заброшенного ангара, вертится в ординаторской. Медсестры о ней заботятся. Кормят, суют дешевые карамельки в карман легкой курточки.

Заметив меня, она застывает.

— Доктор, а мама поправится? — интересуется робко.

Я киваю. Похлопываю ее по плечу, улыбаюсь.

— Обязательно поправится.

Старшая медсестра озабоченно смотрит на меня.

— Андрей Викторович, в столовой ужин ждет. Давайте покормлю вас. А за Ниночкой скоро приедут дедушка и бабушка. Мы смогли им дозвониться.

В моем сердце вспыхивает надежда.

— Если смогли дозвониться, то связь есть?

Она кивает.

— Пока есть.

И все остальное становится не важным. Что может быть важнее, чем позвонить Лене?

Я сижу в столовой, сжимаю в руке телефон. Отбиваюсь от слов благодарности за деньги, что передал. Слушаю, как на другом конце смеется мой сын, и сердце тает.

— А в общем, как там дела, Леночка?

— Невеста твоя кольцом хвастается.

— Каким кольцом?

— Которое ты ей подарил, когда предложение делал.

— Я не дарил ей кольца.

— Не дарил?

— Нет.

Кажется, Синичкина озадачена.

— Ну, сама посуди. Я бы физически не успел его приобрести.

— Хочешь сказать, она сама себе купила кольцо?

— Похоже.

Мне вдруг становится смешно. Лена тоже смеется.

Ее смех — как бальзам. Он исцеляет мою душу.

Я очень надеюсь, что Романов не станет перечеркивать мою карьеру. Ведь теперь у меня есть Лена и сын. Я хочу, чтобы у нас сложилась семья. То, что всегда было не в приоритете, внезапно становится важным. Я обещаю себе, что это последняя командировка.