Книга Ты не сказала о сыне, страница 29 – Юлия Бузакина

— Андрей, у твоей мамы дела не очень хорошо, — помолчав, признается Лена.

Мне становится не по себе.

— Диагноз можешь зачитать?

— Могу, я сделала фото из ее истории.

Она зачитывает диагноз. Он мне не нравится.

— Мама сейчас проходит курс лечения в нашей клинике. Будем надеяться на лучшее, — успокаивает меня Лена.

Но я знаю, что чудес не бывает.

— Лен?

— М-м-м-м?

— Замуж за меня пойдешь?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Пойду.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Андрей. Очень сильно люблю.

— Поцелуй от меня сына.

— Сейчас…

Я слышу, как она возится. Что-то говорит, а потом в трубке слышится детский голос:

— Привет, папа.

И сердце подпрыгивает от счастья. Так просто и одновременно важно: «Привет, папа».

Снова возня.

— Он стесняется. Убегает, — переживает Лена.

Я ее успокаиваю.

— Не заставляй его. Как только вернусь, сразу займусь нашими с ним отношениями.

— Мы ждем тебя домой.

— Люблю вас.

Связь обрывается, а я ещё долго сижу в пустой столовой, ковыряя вилкой остывший ужин. В сердце ярким пламенем горит любовь. Она исцеляет мою зачерствевшую душу.

…. Посреди ночи кто-то трясет меня за плечо.

— Андрей! Андрей, проснись.

Несколько мгновений я пытаюсь понять, где нахожусь. Узнаю Ярика Полякова. Сажусь на скрипучей кровати, пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Что случилось, Ярик?

— Самолет сбили.

— Какой самолет?

— Тот, на котором наша комиссия вылетела домой. Ракетой сбили. Самолет упал на минное поле. Представляешь, какое там месиво? Выживших нет.

Сон рассеивается. Я резко подаюсь вперед. Распахиваю глаза от ужаса.

— Твою мать, — хриплю напряженно.

Лена

В нашем отделении всю неделю непривычно тихо.

— Планерку проведет Дмитрий Борисович, — Даша почти шепчет. — Тамара Денисовна сегодня снова не выйдет на работу.

Тамары Денисовны нет уже десять дней. Причина отсутствия моей начальницы всем известна — дурные вести разносятся быстро. Она потеряла отца.

Я сама, как неживая. Мне жаль, что в жизни Тамары Романовой случилась эта потеря. Я потеряла отца четыре года назад, и до сих пор не могу с этим смириться.

Но ещё сильнее меня сводит с ума мысль о том, что Андрей все ещё там, в зоне боевых действий. В последние дни с ним нет связи, и единственное, чего я хочу — чтобы он скорее вернулся.

На планерках Дмитрий Борисович непривычно немногословен. На приветствия коллег он отвечает довольно сдержанно. Такое ощущение, что катастрофа в зоне боевых действий — его личная потеря.

Если бы не трагедия в семье Романовых, то в остальном все более-менее сносно. Я успеваю делать намного больше, чем под неусыпным надзором недовольной начальницы.

А по ночам мне снится Малинин. Мы с ним обнимаемся, целуемся, и я просыпаюсь от жара, который гуляет по телу. Я скучаю. До одури. До скрипа зубов. Я каждый вечер молюсь о том, чтобы он поскорее вернулся и больше не уезжал.

А ещё я подружилась с мамой Андрея, которая проходит лечение в отделении кардиологии. Андрей не выходит на связь, и мы с ней застыли в немом ожидании. Это бьет по нервам, и Полина Юрьевна никак не идет на поправку. Врачи не торопятся ее выписывать.

Сегодня утром я принимаю решение поднять маме Андрея настроение. Я выезжаю на час раньше. У меня в контейнере ещё теплые блинчики с вареньем — моя мама с утра постаралась. А рядом сидит мой сын.