Книга Сын, о котором ты не знал, страница 4 – Ева Шах

По-настоящему.

— Это хорошо, — сказал он. — А теперь проверим, насколько.

Он положил передо мной папку.

— Здесь эскизная часть по одному частному объекту. Не нравится фасадное решение. Слишком предсказуемо. У вас час, чтобы предложить вариант интереснее. Справитесь?

У меня пересохло во рту.

— За час?

— Могу дать сорок минут, если хотите почувствовать драму.

Я вскинула подбородок.

— Час достаточно.

— Отлично.

Он ушёл, а я смотрела на папку так, будто там лежала не проектная документация, а моя судьба.

Наверное, в каком-то смысле так и было.

Потому что именно в тот день я впервые поняла: есть люди, рядом с которыми ты либо становишься сильнее, либо рассыпаешься.

И почему-то мне очень хотелось, чтобы рядом с ним я не рассыпалась.

У меня дрожали руки.

Это бесило.

Я всегда ненавидела в себе две вещи: страх показаться слабой и то, как легко это читается по пальцам. Стоит мне занервничать — и всё. Кончики холодеют, движения становятся резче, а внутри будто кто-то натягивает струну до болезненного звона.

Я открыла папку и заставила себя выдохнуть.

Частный дом в сосновом посёлке. Современная классика, много стекла, тяжёлый камень по первому уровню, терраса, второй свет. Всё хорошо, дорого, аккуратно… и действительно скучно. Не мёртво — нет. Просто без жизни. Как открытка с идеальным домом, в котором никто не смеётся, не бегает босиком по лестнице и не забывает чашку на подоконнике.

Я закусила губу и потянулась за карандашом.

— Не паникуй, — шепнула мне Вика, проходя мимо. — Это его любимый вид спорта.

— Какой?

— Бросить человека в воду и смотреть, выплывет ли.

— А если не выплывет?

— Тогда, значит, не его человек.

Не его человек.

Фраза застряла во мне занозой.

Я сгорбилась над листами, начала быстро делать пометки, рисовать линии, сбивать углы, облегчать объём. Мысли сначала шли тяжело, потом вдруг словно щёлкнуло — и я увидела. Дом не надо было “украшать”. Его надо было освободить. Убрать лишнюю показную дороговизну. Открыть воздух. Дать асимметрию. Свет. Дерево вместо ещё одной каменной плоскости. Большие выносы крыши, чтобы фасад не давил, а дышал.

Когда я работаю по-настоящему, я перестаю замечать всё вокруг. Для меня это почти болезнь. Или молитва. Или побег. Я не слышу, как двигаются люди, не замечаю времени, не думаю, как выгляжу со стороны. Только линия, пропорция, ритм, пространство.

Поэтому, когда рядом раздалось негромкое:

— Время,

я вздрогнула так, что едва не порвала кальку.

Поднимаю голову — он.

Смотрит сверху вниз. Спокойно. Внимательно.

Чёрт.

Я и не услышала, как он подошёл.

— Готово, — сказала я, ненавидя то, что голос прозвучал хрипло.

— Показывайте.

Он не стал брать листы в руки. Просто наклонился ко мне, опершись ладонью о край стола. И опять это расстояние. Слишком маленькое. Неправильное. Опасное. От него пахло холодом улицы, дорогим древесным парфюмом и чем-то ещё — мужским, тёплым, от чего у меня сбивалась мысль.

Я ткнула карандашом в эскиз.

— Я бы упростила входную группу. Сейчас она визуально слишком тяжёлая. Здесь можно убрать этот массивный портал и сделать более лёгкий навес на скрытых опорах. Тогда дом не будет давить с первой точки обзора.

— Дальше.

— Второй этаж я бы частично обшила деревом, чтобы убрать ощущение “каменной коробки”. И добавила бы асимметрию по окнам — не хаотично, а чтобы работала на внутреннюю функцию. Сейчас фасад красивый, но без характера.