Книга Сын, о котором ты не знал, страница 7 – Ева Шах

Странно.

Опасно.

Волнующе.

Он привёз меня не в пафосный ресторан, чего я втайне боялась, а в небольшое место на тихой улице в центре. Тёплый свет, деревянные столы, запах хлеба и специй, музыка так тихо, что она почти не слышна. Здесь не было ничего крикливого. Только уют и вкус.

— Красиво, — вырвалось у меня.

— Я рад, что вам не противно.

— Почему мне должно быть противно?

— После целого дня в компании меня это было бы логично.

Я тихо фыркнула.

Официантка тут же узнала его, но без пошлой услужливости. Значит, он бывал здесь часто. Нас посадили у окна. Я всё ещё не знала, куда девать руки и глаза. Каждое его движение почему-то фиксировалось слишком отчётливо.

Он снял часы и положил на край стола.

Боже, Ева.

Возьми себя в руки.

— Вы часто сюда приезжаете? — спросила я, чтобы хоть чем-то занять рот, кроме глупых вдохов.

— Когда хочу поесть, а не произвести впечатление.

— То есть это место — для настоящего?

— Что-то вроде того.

Подошёл официант. Артём не стал навязывать выбор, не произнёс мерзкое “девушке то же самое”, как это делают некоторые. Просто заказал себе и дал мне спокойно посмотреть меню.

— У вас есть рекомендации? — спросила я, закрывая его.

— Есть всё, — ответил он. — Если вы не из тех, кто ест один лист салата и гордится этим.

— Нет. Я из тех, кто сначала ест, потом страдает.

Он впервые улыбнулся по-настоящему.

Не уголком губ. Не намёком.

И эта улыбка вдруг полностью изменила лицо. Оно стало моложе, мягче, живее. Настолько, что я на секунду забыла, как дышать.

— Тогда вам понравится здешняя паста, — сказал он.

— Хорошо. Значит, паста.

Когда официант ушёл, между нами на несколько секунд повисла тишина. Но уже не неловкая. Скорее внимательная.

— Почему архитектура? — спросил Артём.

— Потому что я с детства всё переставляла.

— Мебель?

— Мир, — ответила я. — Мне всегда хотелось, чтобы пространство можно было сделать добрее.

Он чуть склонил голову.

— Добрее?

— Да. Есть дома, в которых ты сжимаешься. А есть такие, в которых выдыхаешь. Я хочу делать вторые.

— Красиво сказано.

— Это не красиво. Это правда.

— Тем лучше.

Я опустила глаза в салфетку, чтобы не показать, как меня тронули эти два слова.

— А вы? — спросила я. — Почему этим занимаетесь?

— Деньги.

Я удивлённо подняла на него взгляд.

Он был абсолютно серьёзен.

— Честно.

— Честно, — повторил он. — Сначала — деньги. Я вырос в семье, где их отсутствие чувствовалось слишком остро. Потом уже пришёл азарт. Потом вкус к созданию. Потом ответственность за то, что делаешь. Но первый толчок был очень простой: я не хотел больше жить в дефиците.

Я не ожидала от него такой прямоты.

— Это… очень понятно.

— Вам тоже?

Я кивнула.

— У меня мама учительница. Отец ушёл, когда мне было четырнадцать. С тех пор я не люблю сюрпризы от жизни, потому что они обычно дороговато обходятся.

Он смотрел на меня долго. Без жалости. Без дежурного сочувствия. И именно это было важнее всего.

— Вы быстро взрослая, да?

Я усмехнулась.

— Иногда мне кажется, что я родилась сразу уставшей.

И снова эта тихая улыбка.

— Не похоже.

— Почему?

— У вас глаза живые.

От его голоса по коже побежали мурашки.

Я резко потянулась к стакану с водой.

— Это, наверное, от недоедания.

Он тихо рассмеялся.

Ужин принесли вовремя, почти как спасение. Тёплая еда немного вернула мне способность мыслить связно. Мы говорили о работе, городе, учёбе, глупых заказчиках, которые хотят “что-нибудь роскошное, но не пошлое, современное, но как в Италии, дорогое, но бюджетное”. Я смеялась — искренне, легко, забывая, кто сидит напротив. И, кажется, именно в этом была главная опасность.