Книга Сын, о котором ты не знал, страница 46 – Ева Шах

— Мой маленький.

Я смотрела на неё и вдруг поняла: как бы ни было страшно, мы уже не вдвоём. Нас уже трое женщин вокруг этой тайны. Трое женщин против мира, в котором мужчина с деньгами и характером Артёма мог бы снести всё до фундамента, если бы решил бороться.

В тот же вечер он позвонил сам.

Не написал.

Позвонил.

Я долго смотрела на экран, пока телефон вибрировал в ладони.

Мама сидела напротив, всё поняла по одному моему лицу и тихо встала, оставив меня одну на кухне.

Я ответила на третьем гудке.

— Да.

Несколько секунд он молчал.

Потом сказал:

— Ты меня избегаешь.

У меня сразу похолодела спина. Даже теперь, на расстоянии, его голос действовал на меня так, будто он стоит прямо за спиной.

— Нет.

— Врёшь.

— Артём, что ты хочешь?

Он выдохнул в трубку.

— Увидеться.

Сердце ударило куда-то вверх.

— Зачем?

— Потому что я устал разговаривать с твоими сообщениями.

— Нам не о чем говорить.

— Не говори за двоих.

Я прикрыла глаза. Живот будто налился тяжестью, хотя срок был ещё маленьким.

— Пожалуйста, не надо.

— Почему?

Потому что если я увижу тебя, мне будет больно. Потому что ты ещё имеешь надо мной власть, хотя уже не должен. Потому что я ношу твоего ребёнка, и от одного твоего “как ты” мне хочется и расплакаться, и спрятаться, и закричать.

— Потому что ничего не изменится, — сказала я.

Он молчал долго. Так долго, что я уже подумала — сбросил.

Потом очень тихо произнёс:

— У меня изменилось всё.

У меня задрожали пальцы.

— Не надо, Артём.

— Надо. Хотя бы раз. Просто поговорить. Без адвокатов. Без бумаг. Без твоего этого ледяного голоса.

У меня защипало глаза.

Ледяной голос.

Если бы он знал, чего мне стоит этот лёд.

— Я не могу, — выдохнула я.

— Не можешь или не хочешь?

Я положила ладонь на живот.

— И то, и другое.

Я сбросила вызов.

Потом выключила телефон.

И долго сидела в тишине, слушая, как стучит уже не только моё сердце.

Скрывать беременность становилось труднее.

Не потому, что живот уже был заметен — нет, пока только я сама видела едва уловимое изменение в нижней части живота, ту мягкую округлость, которую чужой взгляд ещё не считывал. Труднее становилось внутри. Я всё чаще ловила себя на том, что думаю не как женщина после развода, а как мать.

Мир перестроился вокруг простых вещей:

что я ем;

сколько сплю;

не слишком ли долго стояла в очереди;

не тянет ли живот;

не резко ли встала;

не стрессую ли слишком сильно;

есть ли рядом вода;

есть ли в сумке салфетки, яблоко, обменная карта.

Любовь к ребёнку оказалась не громкой, а глубокой. Тихой, как подземная вода. Но именно она начала делать меня жёстче. Впервые в жизни я могла отказаться не из гордости, а из защиты.

Именно поэтому, когда через неделю Артём появился у маминого дома, я не сломалась сразу.

Хотя очень хотелось.

Это был ранний вечер. Я только вернулась из консультации, замёрзшая, уставшая, с пакетом лекарств в сумке. Подходя к подъезду, увидела его машину — и внутри всё сжалось так резко, что я остановилась прямо на тротуаре.

Он стоял рядом.

Без шапки, как всегда. В тёмном пальто. С руками в карманах. Красивый до ненависти. И такой чужой, что захотелось развернуться и бежать.

Но убежать было поздно.

Он уже меня увидел.

— Ева.

Господи.

Этот голос.

Я вцепилась пальцами в ремень сумки.