Книга Сын, о котором ты не знал, страница 69 – Ева Шах

Вот.

Вот почему я не доверяю.

Потому что за любой мягкостью у него всё равно где-то в рукаве лежит железо.

Я не ответила.

На следующий день он приехал ровно в 11.

С цветами для мамы.

С пакетом игрушек для сына.

С лицом человека, который решил держаться на пределе вежливости, чтобы не убить всех вокруг.

Мама открыла ему сама.

— Проходи, — сказала сухо.

Я стояла в гостиной с Мироном на руках.

Он посмотрел на сына первым.

Потом на меня.

— Привет.

— Привет.

— Я не хочу воевать.

— Тогда не начинай с угроз.

Он устало усмехнулся.

— Это не угроза. Это граница.

— Очень мужская формулировка.

— Очень удобная женская привычка — делать вид, что у другой стороны нет прав.

Я промолчала.

Потому что если бы ответила, снова бы сорвалась.

Он подошёл ближе, взял сына на руки. На этот раз Мирон сразу успокоился, схватился крошечной рукой за лацкан его свитера и уставился на лицо отца так внимательно, будто хотел его запомнить до линии ресниц.

Мы оба это увидели.

И оба замерли.

— Он меня узнаёт, — тихо сказал Артём.

Я ничего не ответила.

Не могла.

Потому что это было правдой, которая обжигала.

Через полчаса он снова завёл разговор о прогулке вдвоём с сыном.

Я напряглась мгновенно.

— Нет.

Он медленно выдохнул.

— Ева.

— Нет.

— Хорошо. Тогда ты пойдёшь с нами. Но я буду катить коляску сам.

Это был не запрос.

Почти компромисс, предложенный в форме приказа.

И, чёрт побери, на этот раз я согласилась.

Потому что устала от тупого упорства.

Потому что понимала: сыну нужен воздух.

Потому что в глубине души и сама хотела увидеть их рядом не у нас в комнате, а в мире.

Мы вышли втроём.

Морозный светлый день. Тихий двор. Скрип снега под ногами. Артём вёл коляску так сосредоточенно, будто это было государственное испытание. Я шла рядом, кутаясь в шарф и следя за каждым движением.

— Не дыши мне в позвоночник, — сказал он вдруг, не поворачивая головы.

— Что?

— Ты так напряжённо следишь, будто я сейчас переверну сына в сугроб.

Я вспыхнула.

— Я просто рядом.

— Ага.

— Не надо язвить.

— Не надо считать меня потенциальным похитителем.

Мы замолчали.

Прошли ещё несколько метров.

Потом он вдруг сказал уже совсем другим голосом:

— Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Что я сам иногда понимаю, почему ты этого боишься.

Я медленно подняла на него глаза.

Он смотрел прямо перед собой.

— И это меня бесит ещё сильнее.

Эта признанная тень в самом себе ударила неожиданно больно.

Потому что он опять говорил правду.

А правду я всегда чувствовала сильнее всего.

Лера снова появилась в нашей жизни неожиданно.

На этот раз — не возле машины, а в самой мастерской.

Я вернулась туда спустя несколько месяцев после родов. Не полноценно, конечно. Так, на пару часов, чтобы не забыть, как держать карандаш, где у меня образцы, и вообще убедиться, что моя профессиональная часть личности ещё жива, а не растворилась окончательно в молоке и бессоннице.

Мама осталась с Мироном. Я приехала в центр с лёгкой тревогой и почти таким же волнением, как будто иду на первое свидание — только не с мужчиной, а с собой прежней.

В мастерской пахло деревом, бумагой и чуть-чуть пылью. Свет падал на столы так красиво, что у меня защемило сердце. Я почти час разбирала папки, перекладывала образцы, составляла план, когда дверь открылась.