Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 365 – Дэниел Абрахам

Дворец хая Удуна стоял, точно мост, над самой рекой. В бесконечном черном тоннеле под ним исчезали баржи и снова выходили на свет. На плотах пели нищие, а рядом покачивались на воде лакированные коробочки для подаяний. Только здесь печи огнедержцев красили вишневой и зеленой, как речная вода, эмалью. А на постоялом дворе с крошечным садиком хозяйничала женщина с лицом как у лисицы и седыми прядями в черных волосах.

Здесь Ота вступил в благородное ремесло и стал посыльным, отсюда ездил во все концы земли, привозил обратно письма для дома Сиянти и ночевал в Доме Киян. Он побывал во всех городах и в множестве предместий, но Удун всегда оставался для него лучшим местом на свете.

А затем пришли гальты. После войны рассказывали, что река ниже по течению воняла мертвечиной целый год. Тысячи мужчин, детей и женщин погибли в кровавой бойне. Враг не пощадил никого – ни богачей, ни бедняков, ни утхайемцев, ни рабочих. Те немногие, кто спасся, покинули могилу, в которую превратился Удун, оставив его птицам. Город умер, а с ним – среди бесчисленных жертв – семья Вандзит и часть ее души.

Поэтому, объяснил Маати, девушка вернется именно туда.

— Вполне вероятно, – согласилась Эя. – Вандзит всегда представляла себя жертвой. Там ей проще играть свою роль.

— Далеко ли город? – спросил Данат.

Император очнулся от воспоминаний и начал считать. Их плавучая паровая телега сейчас в шести днях к югу от Утани. От Утани до Удуна на лошади ехать неделю, а пешком идти десять дней.

— Вандзит доберется туда дня за три, если знает, куда направляется. В этих местах полно речушек и ручьев, страдать от жажды она не будет.

— Если поплывем туда сейчас, мы ее обгоним, – заметила Идаан, глядя на реку.

— И все-таки сначала проверим лагерь, – сказал Данат. – Сбежала она оттуда. Палатки остались, а это какое-никакое укрытие – и ходить никуда не нужно.

Маати хотел возразить, но Ота поднял руку:

— Все равно лагерь по пути. Сделаем остановку. Если она там побывала, мы это поймем. Если нет, потеряем полдня, не больше.

Маати расправил плечи, словно ему нанесли личное оскорбление, развернулся и пошел на корму. Время жестоко с ним обошлось. Поэт располнел, лицо у него, если не считать пунцовых пятен, было землистого цвета, а длинные седые волосы приобрели нездоровую желтизну. И двигался он тяжело, будто просыпался уже уставшим. А его рассудок…

Император отвернулся и стал смотреть на реку и деревья, подставив лицо свежему ветру. Белая дымка в небе темнела, пахло дождем. Данат, Идаан, Эя и Ана тихонько отошли, словно боялись, что их разговор приведет его в бешенство. Ота медленно, глубоко дышал, пока отвращение и жалость не исчезли.

Маати потерял право возмущаться, когда его ученица погубила Гальт. Все теплые чувства к бывшему другу потонули в море близ Чабури-Тана. Если Маати считает, что заглядывать в лагерь не нужно, пусть хоть спорит, хоть подавится своим недовольством. Оте было все равно.

Они потеряли больше чем полдня. Маати дважды ошибся, не узнав берег, а Эя не могла его поправить. Когда нашли место, уже начало смеркаться, моросил дождь. Маати, еле передвигая ноги, выбрел на поляну, за ним следовали Ота и два воина. Эя настояла, чтобы они взяли ее с собой, и теперь медленно шла позади, опираясь на руку Идаан.