Книга Злая: Детство, страница 87 – Грегори Магуайр

Нет, с тем, что Эльфи понимает под семейной жизнью, любовь имеет мало общего. Для отношений между домашними нужно какое-то другое определение. Не любовь, а… вынужденное сосуществование?

Эльфи не облекает эти мысли в связные предложения, не превращает в готовое суждение или отповедь. Она лишь думает: Мелена – любовь – материнство – семья – что? Но что-то из этих размышлений всё же просачивается в её душу и жалит её, пока они с Лей продолжают путь. Минуты тишины тянутся одна за другой.

Мелена. Эльфи не может даже представить её. И всё же на краткий миг вспоминает тёплый запах чистых материнских волос. Лаванда и лёгкая горечь пота, с примесью варёной капусты. Глаза Эльфи начинает щипать. Она знает по опыту: слёзы будут жечь кожу, и потому смахивает их кулаком и начинает тихо и гневно ругаться на мать. Лишь бы не дать ходу нежным мыслям.

— Но всё-таки вряд ли ты помнишь о ней многое, – возобновляет тему Лей.

— Ну да, и откуда бы? Она же умерла.

— Но ведь в год поминовения другие должны были делиться воспоминаниями, чтобы ты могла лучше запомнить её образ – пусть даже с чужих слов. Это не помогло?

Эльфи не понимает, о чём речь. Тогда старшая женщина поясняет: по обычаю община должна раз в неделю собираться вместе с теми, кто потерял близкого, вплоть до годовщины его смерти. Родные и соседи вспоминают его, задают вопросы и – вроде бы – даже высказывают обиды и предъявляют претензии.

— Понимаешь, зачем это? Чтобы умершие не застыли навеки. Не сделались просто фигуркой из олова или резной статуэткой из твёрдого красного дерева, – говорит Лей. – Запечатлеть человека таким, каким он был лишь в последние недели или месяцы, – несправедливо. Ни к духу этого человека, – например, твоей матери, – ни к тебе. Разве твой отец не следовал обычаю?

— Думаю, ему не близка эта традиция, – отвечает Эльфи.

— Я не стала заказывать ещё одни крылышки к празднику, но заметила, что никто так и не достал её тотем духа. Ты не носишь её с собой. – Голос Лей звучит печально. – Где её могила?

— Я не помню, что там получилось с… с останками. Кажется, мы её похоронили, забрали вещи и быстро уехали оттуда. И всё осталось позади. И печаль тоже.

Позади остался даже облик женщины. Невидимая мать.

— Как и возможность исцеления, – добавляет Лей и погружается в размышления. Может быть, Фрекс в её глазах утрачивает привлекательность в качестве второго мужа – хотя бы потому, что может обречь Лей на забвение в посмертии, если она умрёт раньше него.

«Что будет с тем, кто отказался жить в печали? – задумывается Эльфи. И это впервые оформляется у неё в голове как законченный, грамматически верный вопрос. Вот только она не совсем понимает, кто же такой «тот» – кто отказался. Думает она о квадлингах с их загадочными, таинственными представлениями о смертности? Или об отце, которому пришлось заботиться о трёх детях, оставшихся без матери? Или о себе самой? – Что будет, если я откажусь жить в печали?»

Но прежде, чем она разберётся с этим вопросом, они начинают спуск по каменистому склону к какому-то поселению – и Лей подтверждает, что это и есть селение стеклодувов.

45

Деревня Самани почти полностью выстроена из стекла: ради удобства, а не красоты. Захолустная мастерская – и одновременно выставка изделий.