Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 111 – Грегори Магуайр

Затем пустынный край редких кустарников сменился крестьянскими полями. По голым пастбищам бродили тощие коровы, их хребты обтягивала сухая, пергаментная кожа, мычание звучало отчаянно. Фермы пустовали. Лишь однажды Глинда заметила крестьянку, стоявшую на крыльце своего дома. Её руки были засунуты глубоко в карманы фартука, лицо избороздили глубокие морщины – точно от горя и ярости на бесполезное небо. Она проводила наёмный экипаж взглядом, и на её лице была написана страшная тоска по возможности уехать, убраться отсюда, да хоть умереть – лишь бы покинуть эту пустую умирающую землю.

Фермерские угодья сменила череда заброшенных мельниц и разорённых поместий. Затем, внезапно и решительно, перед ними вырос Изумрудный город, настырно выставляя себя напоказ. Он вздымался среди безликих равнин срединного Оза, как мираж, бессмысленно затмевая горизонт. Глинда возненавидела его с первого взгляда. Наглый выскочка, а не город! Наверное, это взыграло её гилликинское высокомерие. Однако Глинда была этому только рада.

Карета проехала через одни из северных ворот, и вокруг закипела суетливая городская жизнь – но в более напряжённом и беспощадном ритме, чем в Шизе. Изумрудный город не был склонен к забавам и не считал их достойным делом для города. Его высокое самомнение особенно ярко проявлялось в облике публичных мест: торжественных площадей, парков, фасадов зданий и зеркальной глади прудов.

— Как инфантильно – и ни тени иронии, – осуждающе бормотала Глинда. – Какая напыщенность, какая претенциозность!

Однако Эльфаба, которая прежде лишь раз проезжала через Изумрудный город по пути в Шиз, не смотрела на архитектуру вовсе. Она не сводила глаз с горожан.

— Ни одного Животного, – озвучила она, – По крайней мере, на виду. Что они, под землю провалились?

— Под землю? – переспросила Глинда.

Ей на ум сразу пришли страшные легенды: о Подземном короле и его народе, о гномах в рудниках Гликкуса и о Драконе Времени из древних мифов, который, замурованный в своей гробнице, видит во сне Страну Оз.

— Спрятались, ушли в подполье, так сказать, – пояснила свою мысль Эльфаба. – Смотри, бедняки… Или это не бедняки? Голодающие с земель Оза? Беженцы с разорённых ферм? Или просто лишние люди, человеческие отбросы? Посмотри на них, Глинда, это серьёзный вопрос. Квадлинги, у которых и вовсе ничего не было, выглядели… лучше, чем эти…

От главного проспекта, по которому ехала карета, ответвлялись переулки, где под шаткими навесами из жести и картона укрывалось целое море нищих. Среди них было много детей, но попадались и коротышки-манникинцы, и гномы, и согбенные от голода и усталости гилликинцы. Карета двигалась медленно, и из толпы выделялись случайные лица. Вот юноша-гликкун без зубов, ступней и икр сидит в коробке на обрубках ног и просит милостыню. Вот кто-то, похожий на квадлинга… Эльфаба тут же вцепилась в запястье Глинды с возгласом «Смотри, смотри, квадлинг!». Та мельком увидела смуглую укутанную в шаль женщину, которая кормила крохотным яблоком ребёнка, висевшего у неё на груди в перевязи. Три гилликинские девушки, одетые как женщины лёгкого поведения. Толпа ребятишек, визжащих, как поросята, облепили торговца, чтобы обшарить его карманы. Ветошники толкали ручные тележки. Товары лавочников лежали запертыми под защитными решётками. И своего рода гражданская армия – если можно было её так назвать: на улицах через каждые два-три квартала попадались четвёрки вооружённых людей с дубинками и мечами наготове.