Книга Волны и джунгли, страница 147 – Джин Родман Вулф

Как легко, как приятно было бы провести наступивший день в тишине и покое… однако для меня он выдался отнюдь не легким, не говоря уж о приятности. Воды на борту имелось в избытке, а вот съестного – ни крошки. Совесть велела сниматься с якоря и продолжить путь в Пахароку, или, по крайней мере, его поиски, но я никак не мог заставить себя так и сделать. Малыш, отправившийся вплавь на берег раздобыть чего-нибудь в пищу, по-моему, не нашел ничего или почти ничего, а сам я, голодный, замерзший, проторчал на борту весь день. Рыболовные лесы улова не принесли, да и пристойной наживки у меня, разумеется, не было (помнится, один из крючков я наживил завязанным в узел клочком парусины). Не час и не два простояв у борта с новым гарпуном в руке, я, кажется, заметил за все это время лишь одну небольшую рыбешку, скрывшуюся с глаз, прежде чем мне удалось сделать бросок.

К затени в шлюп прыгнул, заплясал на сланях жирный синещук. Я сразу же понял: Взморник вернулась. Продев сквозь жабры рыбины веревочный кукан, я опустил ее в воду, с невиданной быстротой развел в ящике с песком огонь, почистил извлеченного из воды синещука, и вскоре ломти рыбы уже аппетитно скворчали на самой большой, из имевшихся у нас, сковороде.

Примерно в этот момент Взморник взобралась на борт, и я принялся благодарить ее.

— Охотой ты ничего не добыл.

Судя по голосу, устала она изрядно. Я, покачав головой, рискнул спросить, откуда ей знать, хотя, вне всяких сомнений, об этом, едва взглянув мне в лицо, догадался бы кто угодно.

— Кабы подстрелил что-нибудь, так не высматривал бы рыбу в море с гарпуном в руках. А где Малыш?

Я объяснил, что на берег ради охоты, вопреки обещанию, не ходил, что Крайт отказался остаться при шлюпе и что оставлять лодку на якоре в открытом всем ветрам месте, без единого человека на борту слишком опасно.

— Завтра пойду поохочусь, – закончил я, – но тебе придется остаться здесь и при первых же признаках скверной погоды сразу же выйти в море.

Взморник пожала плечами, и я понял: назавтра без спора не обойтись.

— Съем кусочек, можно? Помню, я зарекалась есть рыбу, но съем.

Когда мы покончили с трапезой, она попросила меня протянуть к ней руку. Я так и сделал, и Взморник надела мне на палец колечко. Оправа, по-моему, оказалась сделана из белого золота или еще какого-то серебристого металла, не потускневшего, как обычное серебро, а тусклый, сплошь исцарапанный белый камешек выглядел изрядно древним.

— Ты подарил мне колечко, – пояснила она, – а теперь моя очередь.

Ее ладошка – единственная ее ладошка – скользнула в мою.

— Носи обязательно: вдруг снова в яму провалишься.

С этими словами она поцеловала меня, но объяснить что-либо не удосужилась. Сам я в то время даже не представлял себе, что это за колечко (сие мне предстояло узнать в скором будущем), и, разумеется, в жизни не догадался бы, что однажды на Зеленом, в разбитой и разоренной посадочной шлюпке, оно спасет мне жизнь.

Там оно, конечно же, и осталось вместе со всем остальным, а жаль. Вернуть бы его обратно… хотя бы, чтоб помогло мне с Барсатом и порой напоминало о ней.

При помощи талей, и Крайта со Взморник, тянувших вместе со мною канат, и Малыша, толкавшего, приподнимавшего плечами корму, мне удалось вытащить шлюп довольно далеко на берег. Когда тащить его дальше сделалось невозможным, я прибрал блок с канатом, прихватил пулевое ружье, сунул в карман горстку серебряных украшений и пришвартовал шлюп к карликовым, но крепким на вид деревцам с носа и с кормы.