Книга Волны и джунгли, страница 392 – Джин Родман Вулф

— Р-резать – нет!

— Да я и не собирался ничего резать…

— Он хочет сказать: в меня, дескать, не стреляй, – пояснил я, – но ты же, я знаю, и так не станешь. А ты, Орев, не волнуйся напрасно. Он сейчас выстрелит и пищи гуртигру добудет, а может, и нам с тобой тоже. Рыбьи головы, понимаешь? Продолжай, Куойо.

— Стр-релять – хор-рошо?

— Еще бы! – подтвердил Шкура. – Мать их выменяла, чтобы нам было чем отбиваться, если эти снова заявятся, да не понадобилось. Копыто стрельнул по ним пару раз, пока с лодки сойти не успели, они и убрались. Не вздумали бы вернуться, пока нас нет… хотя мать, если что, тоже стреляет неплохо.

Я кивнул, вспомнив стычки на виронских улицах, не говоря уж о жарком бое с тривигантками в подземных коридорах под городом.

— Для начала решили мы переправиться на тот большой остров, поохотиться, как Жила. И переправились. Вот только патроны выменивать было особо не на что, – с негромким смехом посетовал Шкура. – Постреляли малость впустую и вскоре выучились подбираться поближе да всаживать пулю прямо туда, куда надо… – Судя по вздоху, ему вспомнились былые охотничьи подвиги. – Знаешь, сударь, отчего их зелюками зовут?

— Говори же «отец». Тебе привыкнуть к этому нужно, а мне – привыкнуть называть тебя Куойо.

— Ладно, отец.

Тут рык гуртигра услышал и я.

— Как думаешь, отец, он с нами поделится? Там, у костра, с едой небогато, а я с собой почти ничего не привез.

С этими словами он вскинул к плечу пулевое ружье.

— Думаю, да, если подстрелишь довольно. Чтобы хватило и на него, и на нас.

Орев негромко, без слов, каркнул: в поле зрения показалась первая дичь.

— Подожди, сынок, – шепнул я Шкуре. – Подожди, подпусти ближе.

Шкура едва заметно кивнул, сощурился, выцеливая бегущего зверя.

Пишу в постели, в той тесной спаленке с очагом, кирпичной стеной и одним окошком, которую делил со Сфидо. Только что имел разговор с Джали. Орев скачет вокруг столика, придвинутого к моей кровати, не сводя глаз с завтрака на подносе. Я предложил ему угощаться, чем пожелает, и он, похоже, никак не может определиться с выбором. Уверен, он предпочел бы всему имеющемуся рыбью голову. Шкура отправился на реку порыбачить в проруби – сейчас этим, кажется, заняты все поголовно, за исключением пленных да кучера Инклито, приставленного их охранять.

И, разумеется, Джали, Орева, а также меня самого. Мне настоятельно нужен отдых.

Я захворал. Наверное, с этого и начну. Странная какая-то хворь: ничего не болит, просто жутко устал. Подстреленного кварткозла мы оттащили поближе к лагерю, а после Шкура пошел вперед, чтоб никто из оставшихся не вздумал стрелять по нам. Кварткозла там, изрядно обрадовавшись добыче, немедля освежевали и съели. Съел толику мяса и я – куда меньше, чем остальные, но ведь они-то здоровы…

Впрочем, неважно. Недомогание я почувствовал, еще не дойдя до костра.

Джали заглянула еще разок пристыдить меня за то, что не ем.

— Сам знаешь, – сказала, – тебе ведь, как нам, не прожить!

Я полюбопытствовал, не кормилась ли она кровью из моих жил. Джали ответила «нет», но согласилась, что кто-либо из ее сородичей вполне мог, однако же, осмотрев меня, следов укуса не обнаружила.

По собственным, ясное дело, словам.

— Не все хвори, знаешь ли, начинаются из-за нас. Вдобавок у тебя жар, а жара наши укусы вызвать не могут никак.