Книга Волны и джунгли, страница 395 – Джин Родман Вулф

Я вскинул кверху ладонь.

— О чем ты думала, я знал прекрасно и не раз попрекал себя в… да, ты права, волновались мы оба ужасно, но и гордились тобой, едва не лопаясь от гордости, но всеми силами скрывая сие друг от друга. Нет, Мора, ругать тебя я не намерен. Ругать тебя теперь, если уж на то пошло, дело мужа.

— А отчего ты разговор неприятным назвал? Папка…

— Насколько мне известно, в добром здравии. Возглавляет своих бойцов.

— Тогда позволь мне первой, ладно?

Оглядевшись, она отыскала шаткий стул, на который мы со Сфидо рисковали усаживаться разве что разуваясь, и села.

— Тебе наверняка интересно, куда я отправилась, что делала, значит, с этого и начну. Помнишь, я забрала коня того гонца, что ростом пониже… забыла, как его звать?

— Помню. Римандо.

— Точно, а почему? Знала, что папкино письмо в седельной сумке лежит, а расседлывать и другого седлать не хотела. На другом коне обязательно что-то подтягивать, поправлять да подгонять приходится, и еще не сразу поймешь что… а мне же хотелось умереть героиней, – с не слишком веселой улыбкой призналась Мора. – Все думала, воображала, как меня ранят, а я, истекая кровью, галопом ворвусь в Новелла-Читту, разыщу, кто у них там за главного, вручу письмо от папки и упаду замертво. Только подстрелили не меня, а коня подо мной. Коня Римандо. Одним выстрелом наповал. То есть мне пару шагов на мертвом коне проскакать довелось.

— Тебя не задели?

— Нет. Я с собой иглострел папкин взяла. Папка тебе говорил?

Я отрицательно покачал головой.

— Так вот, взяла. Знала, что папка, спать ложась, иглострел под подушку кладет, прокралась к нему в спальню и вытащила – тихонько, чтоб не разбудить. Только так ни разу из него и не выстрелила. Думала, перестреляю их целую кучу, и в меня стрелять будут, а я прорвусь сквозь их строй да ускачу, только коня-то убили и меня застрелили бы тоже. Подняла руки, «не стреляйте», кричу… куда только вся храбрость девалась?

— По-моему, ты поступила вполне разумно.

— Надеюсь. Словом, схватили меня, а еще через час Эко поймали тоже. Наверное, за дорогой следили.

— Их дюко с генералом Морелло здесь, у нас. Можешь спросить их.

— Это те-то, со связанными руками? Да, видела. Вот здорово!

— Да уж, пожалуй. Затем вас с Эко увезли в Сольдо и заперли под замок, не так ли?

Мора кивнула.

— Иглострел папкин отняли, наши письма – сказали, что отослали своему дюко, Эко заперли в камеру еще с какими-то пленными, а мне досталась отдельная: других женщин у них там не было. Ничего, что я себя женщиной называю?

— Почему бы нет? Ты ведь и есть женщина.

Мора без тени улыбки кивнула вновь.

— Вот и сиськи уже расти начали. Хочешь поглядеть?

Я отрицательно покачал головой.

— Но в камере я обычно сидела только по ночам. Днем выпускали работать. Полы мыть, горшки выносить и еще много разного – все, что я дома делала, пока мы не наняли Онорифику. Запросто могла бы удрать, но Эко тоже хотела вызволить. Пришлось дожидаться, пока ключи заполучить не сумею.

— Недюжинная храбрость с твоей стороны, – заметил я, отчего Мора смущенно покраснела, словно девчонка (которой, впрочем, и оставалась по сию пору). – А где вас, позволь полюбопытствовать, поженили?

— В Новелла-Читте. Они же… сам понимаешь. Сделали со мной это самое, когда схватили, а после схватили Эко, а ночью снова меня… вчетвером.