Книга Литания Длинного Солнца, страница 159 – Джин Родман Вулф

С полдюжины девушек начертали в воздухе символ сложения.

Одобрительно кивнув им, Шелк устремил взгляд в лицо невысокой смуглянки.

— Ну а сейчас я обращусь непосредственно к демонице, таящейся среди нас, ибо знаю: она здесь и слышит меня. Слушай же, демоница: великий бог, именуемый Иносущим, отдал тебя в мою власть. У тебя, как нам обоим известно, также имеется окно. Окно твое я способен закрыть и запереть, когда пожелаю. Оставь же дом сей навсегда, не то я сделаю это сегодня же! – провозгласил он, с силой ударив о сцену тростью, одолженной Кровью. – Тебе говорю: изыди!

Девицы вздрогнули, ахнули хором, глумливая ухмылка смуглянки исчезла, как не бывало. Казалось, ее терзал жар, но жар этот на глазах унялся, схлынул, унося с собой и горячечный бред.

— Что ж, пока сказанного мною довольно. Орхидея, недавно я спрашивал Синель, не вселялась ли демоница в тебя, и Синель ответила: нет. Так ли это?

Орхидея кивнула.

— Будь добра, встань и ответь вслух, громко, чтобы все слышали.

Орхидея, поднявшись с места, смущенно откашлялась:

— Нет, патера, в меня демоница не вселялась ни разу… и век бы мне, скажу откровенно, такого счастья не знать.

Несколько из девиц захихикали.

— Не бойся, впредь ни с кем из вас ничего подобного не случится. Полагаю, в этом я смело могу ручаться. Однако тебе, вне всяких сомнений, известно, с кем это уже произошло. Назови их.

— Фиалка и Крассула.

Шелк взмахнул тростью.

— Фиалка и Крассула, встаньте, будьте добры.

Обе нехотя поднялись на ноги. Фиалка оказалась одной из самых высоких, кареглазой брюнеткой с гладкими, глянцевито блестящими волосами, а Крассула – худой, простоватой, скромной до неприметности.

— Однако это не все, – объявил Шелк. – Насколько мне известно, среди вас есть по крайней мере еще одна жертва демоницы. Если ты испытала на себе одержимость, сделай одолжение, встань, хоть Орхидея и не называла твоего имени.

Кровь в заднем ряду с усмешкой пихнул Мускуса локтем, а тот, не прекращая чистки ногтей кончиком длинного ножа, улыбнулся ему в ответ. Девушки зашептались, таращась одна на другую, а невысокая смуглянка медленно поднялась с места.

— Благодарю, дочь моя, – продолжил Шелк. – Да, это ты и есть. Теперь демоница тебя оставила?

— Думаю, да.

— Вот и мне тоже так думается. Как тебя зовут, дочь моя?

— Мак, патера… только мне до сих пор малость не по себе.

— Понятно. Видишь ли, Мак, чуть ранее Орхидея в разговоре со мной обмолвилась о тебе, поскольку… – Тут Шелк едва не сказал, что причиной тому полагает полную внешнюю противоположность Синели, но в последний момент прикусил язык. – Поскольку ты весьма привлекательна с виду. Возможно, сие как-то связано с одержимостью, хотя этого я, разумеется, точно знать не могу. Скажи, Мак, когда ты пребывала во власти демоницы?

— Только что.

— Будь добра, громче. По-моему, тебя не всем слышно.

Мак повысила голос:

— Только что… до тех пор, пока ты, патера, не сказал: изыди.

— А что ты, Мак, чувствовала в это время?

Невысокая смуглая девушка задрожала.

— Нет, если тебе чересчур страшно, не говори. Хочешь, садись на место.

— Знаешь, я… будто бы умерла. Стало плевать на все… и я вроде здесь, однако где-то далеко-далеко. Вижу вокруг все то же самое, а означает оно совсем не то, что раньше… не объяснить что. И люди стали пустыми изнутри, будто одежда, которую никто не носит. Все до единого, кроме тебя.