Книга Адмирал Империи – 61, страница 56 – Дмитрий Коровников

Однако Агриппина Ивановна за ними не последовала.

Вместо этого она бросилась к горящему шаттлу — туда, где в искорёженной кабине находилась эта отчаянная девушка-пилот, которая пожертвовала собой ради спасения остальных. Сервоприводы «Ратника» несли её вперёд, и она бежала так быстро, как не бегала уже много лет, не обращая внимания на жар от горящих обломков, на треск разрывающегося металла, на опасность взрыва топливных баков.

Шаттл лежал на боку, объятый пламенем. Кабина была смята, деформирована при ударе о землю и от ударной волны, а дверь пилотского отсека заклинило намертво. Хромцова вцепилась в край люка бронированными перчатками и потянула, используя всю мощь экзоскелета. Металл застонал, заскрипел, начал поддаваться. Она рванула ещё раз — сильнее, отчаяннее — и дверь оторвалась от петель, обнажив внутренности кабины.

Котова сидела в пилотском кресле — вернее, висела на ремнях безопасности, потому что кабина накренилась почти вертикально при падении. Её глаза были открыты. Её губы — те самые губы, которые несколько минут тому назад улыбались и говорили о папе-механике, маме-учительнице и скучной жизни длиной в семьдесят лет — были приоткрыты в улыбке. В той самой детской, беспечной улыбке, с которой она отдавала свой экзоскелет командующей.

Но кровь, стекавшая по её лицу из раны на виске, уже не текла — она застыла тёмными полосами на бледной коже. Осколки, впившиеся в незащищённое тело, уже не причиняли боли — боль ушла вместе с жизнью. И сердце, которое должно было биться ещё семьдесят лет, уже не билось.

Лейтенант Сабина Котова была мертва.

Агриппина Ивановна стояла перед телом девушки-пилота и смотрела — на её улыбку, на её веснушки, на её молодое лицо, которое никогда больше не постареет. И понимала — с убийственной, неумолимой ясностью, от которой хотелось кричать.

Если бы на Котовой был «Ратник» — тот самый экзоскелет, в который сейчас была облачена Хромцова — девушка бы скорее всего выжила. Бронепластины приняли бы на себя осколки. Системы жизнеобеспечения поддержали бы функции организма до прибытия медиков. Она бы выжила.

Но «Ратник» был на Агриппине Ивановне.

А лейтенант Котова — Котова отдала свою броню, чтобы защитить командующую. Сняла с себя единственную защиту и осталась в кабине в одном лётном комбинезоне, который не мог защитить даже от осколков, не говоря уже о прямом попадании ракеты.

И погибла.

За неё.

Что-то оборвалось внутри Хромцовой в этот момент — что-то важное, что-то человеческое, что ещё удерживало её от того, к чему она шла весь этот бесконечный, кровавый день. Жалость. Сострадание. Милосердие. Все эти слова, которые она привыкла считать частью себя — офицера, командира, человека — вдруг оказались пустыми, бессмысленными звуками.

На их месте осталась только ярость. Чистая. Ледяная. Абсолютная.

Она отпустила край двери и повернулась к зданию Адмиралтейства. Её люди — те, кто уцелел в этой бойне — уже достигли парадного входа и занимали позиции по обе стороны от дверей, готовясь к штурму. Капитан Ермолов командовал ими, расставляя бойцов, указывая направления огня.

Агриппина Ивановна активировала общий канал связи. Её голос — хриплый, чужой, незнакомый даже ей самой — разнёсся по эфиру, достигая каждого космопеха на этой проклятой площади: