Книга Адмирал Империи – 61, страница 61 – Дмитрий Коровников

Училище располагалось здесь же, в столице, в нескольких кварталах от Адмиралтейства. И теперь курсанты этого училища — может быть, несколько сотен — бросались в атаку на её космопехов.

Со штурмовыми винтовками наперевес. Без бронескафов! В одних форменных кителях, которые не защитили бы даже от осколков, не говоря уже о плазменных штыках и пулях.

Они бежали через двор — юные лица с горящими азартом боя глазами, и с яростными криками «ура». Среди них были совсем молодые — явно первокурсники, которым едва исполнилось восемнадцать. Дети. По любым меркам — дети. И они неслись на закованных в нимидийскую сталь убийц, словно не понимая, что идут на верную смерть.

Или понимая — и всё равно идя.

Первые выстрелы прозвучали раньше, чем Хромцова успела среагировать.

Её морпехи открыли огонь рефлекторно, как их учили. На атаку отвечать контратакой. На выстрел — выстрелом. Это было вбито в них годами тренировок, сотнями реальных боёв. Мозг не успевал осознать, кто перед ними — пальцы уже давили на спусковые крючки.

И курсанты начали падать.

Они падали один за другим — как подкошенные, как сломанные куклы, как… как дети, в которых стреляют взрослые с боевым оружием. На них не было защиты, и достаточно было одного попадания, чтобы молодое тело рухнуло на камни двора. Юноша с копной рыжих волос упал, схватившись за грудь, и его губы ещё шевелились, произнося что-то, чего никто не слышал. Девушка с короткой стрижкой споткнулась на бегу и не поднялась — пуля попала ей в горло. Мальчишка — совсем мальчишка, которому, наверное, и восемнадцати-то и не было (дети аристократов часто поступали в училище не достигнув совершеннолетия) — получил очередь в живот и скорчился на земле, воя от боли.

Но остальные продолжали бежать. Перепрыгивали через своих упавших товарищей. Перешагивали через тела тех, с кем ещё утром сидели в одной аудитории. Кричали что-то — боевые кличи, ругательства, имена. Стреляли на бегу — неприцельно, без особого толка, просто чтобы стрелять.

Некоторые добегали до космопехов и вступали с ними в рукопашную. Против бронированных гигантов в «Ратниках» они были как… как щенки против волкодавов. Буквально. Удар бронированной перчатки — и курсант отлетал на несколько метров. Пинок — и тело катилось по камням. Штык-нож вспыхивал голубым, входил в незащищённую плоть, и ещё один юный защитник падал, чтобы уже не подняться.

Штык-нож одного из морпехов вошёл в грудь девушки — совсем юной, со светлыми волосами и россыпью веснушек на бледном лице. Похожей на…

Похожей на… Сабину Котову. Будто это была ее младшая сестра.

Агриппина Ивановна почувствовала, как что-то сломалось внутри неё.

Не ярость — нет, ярость ещё была там, где-то в глубине, но она отступила, съёжилась, спряталась. На её место пришло что-то другое. Что-то, чему она не сразу смогла найти название. Ужас. Отвращение. Боль. Стыд.

Она смотрела на это избиение — потому что происходящее было именно избиением, а не боем — и не могла поверить своим глазам.

Почему?

Почему эти курсанты здесь? Почему они поддерживают Грауса? Почему их офицеры — те самые офицеры, которые должны были защищать своих воспитанников — привели их сюда, на убой, на бессмысленную гибель ради человека, который сам наверняка уже готовит пути отступления?