Книга Адмирал Империи – 63, страница 50 – Дмитрий Коровников

Трое легли вокруг него, и оставшиеся охранники, видя это, стояли крепче. Но людей не хватало. Десять стали шестью. Русские давили массой, обтекая. Один охранник упал. Другой привалился к стене. Укрепление перестало существовать.

Бозкурт отступил — шаг, другой — к дверям мостика. Не бежал — отходил, огрызаясь, прикрываемый последними тремя бойцами. Он тяжело дышал. Руки ещё держали, но сердце гнало кровь с той натугой, с которой старый двигатель тянет перегруженный корабль.

И тогда по коридору, через тела, через дым, прошла женщина.

Хромцова.

В «ратнике», с именной саблей — голубой клинок горел ровно и холодно. Визор поднят. Лицо — открытое, собранное, с тёмной полосой чужой крови на щеке. Она шла к нему, и морпехи расступались, пропуская, и никто не произнёс ни слова — потому что все понимали, что происходит.

— Назад, — сказала она Ермолову. Негромко. — Он мой.

Капитан посмотрел на неё. Промолчал. Отступил. Три охранника, прикрывавших адмирала-пашу, переглянулись — и Бозкурт положил руку на плечо ближайшему.

— Оставьте, — произнёс он. — Все. Это — между нами.

Охранники отступили. Медленно, не опуская оружия. Потому что голос командующего не оставлял вариантов.

Коридор опустел. Двое. Десять метров дымного пространства. Мерцание аварийных ламп, в котором два клинка — белый и голубой — тлели, как угли разных костров.

Бозкурт — измотанный: бой с морпехами отнял то, чего тело уже не могло восполнить. Хромцова — быстрее, свежее, с тем запасом сил, который даёт не физическая форма, а чистая, концентрированная цель. Бронескафы практически одинаковых характеристик.

— Ханым Хромцова, — адмирал-паша произнёс это с интонацией, в которой уважение и горечь неразличимы. — Я обещал, что приду к вам. Вы пришли ко мне. Значит, я ошибся в направлении.

— Вы ошиблись во многом, адмирал-паша.

Бозкурт атаковал первым.

Ятаган описал дугу — короткую, хлёсткую, в шею, в стык между шлемом и нагрудником. Хромцова приняла на саблю — скрежет плазмы по плазме, сноп искр — и отвела вниз. Ответный выпад — в грудную пластину. Кончик лезвия чиркнул по чёрной броне, оставив оплавленную борозду.

Адмирал-паша был тяжелее. Каждый его удар — как таран: не быстрый, но вбивающий. Вице-адмирал уходила — вбок, назад, кружась, не принимая лобовых, потому что знала: один пропущенный — и сил на второй не хватит. Она была быстрее. Точнее. И бой с морпехами стоил Бозкурту того, чего он не мог позволить себе потерять: дыхания. Он дышал тяжело, через стиснутые зубы, и с каждым выдохом клинок замедлялся — на долю секунды, незаметно для любого, кроме противника, стоящего вплотную.

Хромцова заметила.

Второй обмен. Бозкурт — рубящий сверху, всей массой. Сабля Агриппины Ивановны, подставленная наискось, увела ятаган мимо. Ответ — горизонтально, в бедро. Клинок прорезал внешний слой чёрного бронескафа и остановился: внутренний — более плотный, старой ковки — выдержал. Но старик качнулся, — и вице-адмирал ударила снова, в то же место.

Второй раз броня не выдержала.

Лезвие прошло через сплав и коснулось тела. Бозкурт охнул — сквозь стиснутые зубы — и колено подломилось. Опустился, ятаган упёрся остриём в пол, удерживая равновесие. Посмотрел вверх — на женщину, стоявшую над ним с саблей.

Взгляд — без мольбы. Без ярости. Взгляд человека, прожившего достаточно, чтобы узнать конец, когда видит его.