Книга Вор Мертвого города, страница 46 – Андрей Глухарёв

— Золото⁈ Шелка⁈ — Харгрим так резко подался вперед, что чуть не свалился в костер. Его желтые зубы оскалились. — Вы, долговязые ублюдки, вообще ничего не понимаете в Творении! Какой к демонам ткач⁈ Какая математика⁈ Мир — это камень! Мир — это руда!

Гном хлопнул себя кулаком по широкой груди, отчего кольчуга под его курткой жалобно звякнула.

— Вы, людишки, слепы как кроты при свете дня! Подкаменные кланы хранят истинную летопись! Теос — это Великий Кузнец! И он точно не выглядит как гладко выбритый городской выродок в шелках или волосатый дикарь! Он — первый Гном! У него борода из расплавленного золота, а вместо глаз — сияющие алмазы. Он взял раскаленный кусок первозданного хаоса, положил его на Наковальню Судьбы и бил своим молотом до тех пор, пока не отколол этот мир! И мы, гномы, были высечены из первой искры, что отлетела от той Наковальни! А вы все… вы просто шлак, побочный продукт литья, который расползся по поверхности!

— Заткнись, коротышка, пока я не сделал из тебя отбивную для Первородного Волка! — рявкнул Бран, хватаясь за рукоять меча, хотя на его губах играла пьяная, азартная улыбка.

— Попробуй, рыжая псина! Я засуну твое копье тебе в…

— П-прошу вас… не надо так говорить… это же святотатство… — раздался тонкий, дрожащий голосок.

Все обернулись. Лира высунула лицо из-под волчьей шкуры. Ее огромные, испуганные глаза цвета весеннего неба были полны искреннего ужаса. Она прижала к груди свой деревянный посох так крепко, словно он мог защитить ее от гнева небес.

— В Коллегии Магов… и в Верховном Храме Столицы… Архиереи учат другому, — пролепетала девчонка, запинаясь на каждом слове под тяжелыми взглядами наемников. — Теос не имеет формы. Он — чистый Свет. Он не кузнец, не купец и не воин… Он — абсолютное милосердие и разум. Он даровал нам магию как искру своего Света, чтобы мы могли защищать слабых и просвещать невежественных. Когда мы умираем, наши души проходят через Чертог Истины, и если они чисты, они сливаются с его великим Светом… А то, что вы говорите — это языческие ереси древности. За такие слова Инквизиторы Башни выжгли бы вам языки раскаленным железом…

Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. В пещере повисла пауза. А затем Бран, Харгрим и даже надменный Лорис расхохотались в один голос. Это был грубый смех людей, видевших, как «абсолютное милосердие» гниет в придорожных канавах со вспоротыми животами. Лира сжалась в комок, готовая расплакаться, ее щеки вспыхнули от стыда.

— Милосердие, говоришь? — отсмеявшись, Бран вытер выступившие на глазах слезы. — Пташка, твой Светящийся Теос, видимо, был в долгом запое, когда на Южном тракте орки насаживали на колья беременных баб из ваших же деревень. Где были его искры тогда?

— Инквизиторы Башни выжигают языки не за ересь, девочка, — процедил Харгрим, мрачно глядя на угли. — Они выжигают их тем, кто мешает им собирать церковную десятину. Вся ваша столичная вера — это просто большой кошель, который церковники набивают за счет таких дурочек, как ты.

Лира всхлипнула и натянула шкуру обратно на голову, полностью скрывшись от жестокого мировоззрения этого отряда.

Даррен лишь покачал головой. Он не вмешивался. Наемник, который верит во что-то, кроме звонкой монеты и крепости своего щита, обычно не доживает до седин. Крэг вообще не слушал — бугай ковырялся в зубах щепкой, тупо глядя в огонь. Разговор начал затухать, растворяясь в шипении сырых дров, когда Лорис вдруг повернул голову. Его взгляд, пронзительный и холодный, устремился в мою сторону, пытаясь пробить тень, в которой я укрывался.