Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 7, страница 133 – Джин Соул

Но всё как-то само собой сложилось, и он сообразил, как менять личины. На радостях Недопёсок принялся кувыркаться, превращаясь попеременно то в лиса, то в человека, и кувыркался, пока Хуа Баомэй, ставшая невольной свидетельницей этого безудержного ликования, не велела ему:

— Не мельтеши, определись уже.

Недопёсок подумал хорошенько и не просто определился, а определисился. Довольная фея тут же вооружилась гребешком и вычесала ему хвосты. Сяоху довольно распластался у неё на коленях и соловело жмурился. Эх, всё-таки хорошо быть лисой!

А между тем семечко души проклюнулось: из земли выглянул крючок стебелька. Недопёсок ходил возле него кругами и гадал, что скрывается под землёй, но росток не спешил выпрямляться. Конечно, можно было расковырять землю когтем и поглядеть, но Садовое Дао предостерегало, что так делать нельзя: ещё, чего доброго, сломаешь или нарушишь цикл роста, и что тогда? Это ведь не обычный цветок, а семечко души матушки шисюна.

Поэтому Недопёсок старательно выполнял свой садовничий долг: поливал росток, выпалывал сорняки, отгонял гусениц и праздных зевак – чтобы не сглазили! – и даже читал семечку души лисьи оды собственного сочинения. Он вычитал, что цветам нравится, когда с ними разговаривают. Правда, Хуа Баомэй сильно сомневалась, что цветы понимают по-лисьи, но Сяоху такие пустяки не волновали, и он вдохновенно декламировал свои лучшие творения, размахивая лапами от избытка чувств.

Потом крючок всё-таки распрямился, но на конце стебля ничего не было, кроме крохотной загогулины, похожей на каплю росянки. Сяоху долго и придирчиво разглядывал её в увеличительное стекло и пришёл к выводу, что это зародыш духовной сферы или что-то очень на него похожее. Загогулина переливалась всеми цветами радуги, и в ней даже можно было разглядеть искажённое отражение любопытного лисьего носа. Изредка росток издавал мелодичный звук, похожий на струну гуциня. В общем, это был необыкновенный цветок.

Возвращаясь в настоящее, Недопёсок делал лисью зарядку и дошёл уже до «верчения лисьей попой» (не путать с «лисьей попой верчением»!), старательно выпячивая её, как если бы хотел кого-то подразнить, но для этого нужно было бы ещё лапой по ней похлопать. Как вдруг он заметил спешащую к нему цветочную фею. Это его удивило: Хуа Баомэй всегда ходила степенно и редко ускоряла шаг, только если нужно было за кем-то угнаться или от кого-то убежать. Недопёсок навострил уши, но поблизости никого не обнаружил, цветочная фея была одна. Цветочная фея действительно торопилась. Она кое-что подслушала и теперь спешила поделиться новостями с небесным садовником, потому что это были действительно важные новости и касались если уж не самого Сяоху, так его шисюна, что, впрочем, для Недопёска было одно и то же.

Недопёсок с тревогой смотрел на запыхавшуюся цветочную фею. Она плеснула себе чаю в чашку, отпила, поперхнулась, чего себе никогда не позволяла до этого момента и тем самым поразила Недопёска до глубины души. Видно, случилось что-то из лап вон выходящее, раз она позабыла о манерах. Он с самым серьёзным видом протянул цветочной фее платок, чтобы та могла вытереть рот и подбородок.

— Сяоху, я кое-что услышала, – сбиваясь на быстрый шёпот и подтягивая Недопёска к себе за ухо, сказала Хуа Баомэй. – Я относила букет небесных лилий богине музыки. Ты же знаешь, что она не может сочинять гимны, если в её павильоне не пахнет лилиями? Ну, конечно, знаешь. Так вот, я нарвала букет, отнесла богине музыки, а на обратном пути увидела, что старший бог войны шепчется с каким-то незнакомым небожителем.