Книга Системный Друид. Том 2, страница 60 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание провалилось в черноту, были буквы на панели Системы, злорадно мигающие золотым.

Интеграция начата. Примерное время завершения: 6–8 часов.

Потом спасительная темнота сомкнулась.

* * *

Первым вернулся запах.

Дым от берёзовых дров, который я никогда ни с чем не спутаю. К нему примешивался аромат травяного отвара, полынь и мята, и ещё что-то мясное, густое, исходящее от чугунка, который тихо булькал на огне.

Я лежал на своей лежанке в хижине. Овечья шкура укрывала до подбородка, под головой была подушка, набитая сухой травой, от которой пахло луговой ромашкой.

Мышцы ныли, все до единой, от пальцев ног до мышц шеи, глубокой послетренировочной болью, какая бывает после нагрузок, к которым тело ещё не привыкло. Кости гудели, но уже без раскалённой агонии, которая вырубила меня рядом с тушей кабана. Скорее, ощущение плотности, тяжести, будто скелет набрал веса за ночь.

Я пошевелил пальцами рук, согнул и разогнул локти, повернул голову. Всё работало. Болезненно, со скрипом, но работало.

— Лежи.

Голос Торна донёсся от очага. Старик сидел на табурете, помешивая что-то в чугунке длинной деревянной ложкой. Его спина была прямой, плечи расправлены, лицо спокойным. Одежда на нём была чистая, сухая, посох стоял у стены, привычно прислонённый к дверному косяку.

— Серый привёл меня к тебе, — продолжил Торн, не оборачиваясь. — Ты лежал без сознания, свернувшись калачиком у бока зверя. Думал, мёртвый, пока не увидел, как дышишь. И как дрожишь, всем телом, мелкой дрожью, будто тебя лихорадка бьёт.

Он снял чугунок с огня и поставил на каменную подставку. Поднялся, подошёл к моей лежанке, присел рядом на корточки. Его тяжёлые глаза из-под кустистых бровей изучали моё лицо.

— Ты уложил его.

Слова прозвучали без вопросительной интонации.

— Парализующей пастой, — ответил я. Голос вышел хриплым, сорванным, будто я проорал целую ночь. — Стрелы в рану на плече, две штуки. Прямо в кровоток.

Торн молчал секунд пять, разглядывая меня. Потом медленно кивнул, и в этом движении было больше, чем в любых словах. Он поднялся, вернулся к столу и зачерпнул из чугунка полную миску горячего бульона с травами, от которого валил густой пар.

— Пей. Потом поговорим.

Я сел, принимая миску обеими руками. Бульон обжигал губы, но тепло катилось по горлу, разливалось по груди и животу, размягчая узлы в мышцах, согревая онемевшие конечности. Я пил медленно, глоток за глотком, и с каждым чувствовал, как возвращается ясность, как мир обретает чёткие контуры.

Торн сел за стол напротив, подпирая подбородок кулаком.

— Я полагал, что ты далеко от зверя. Думал, ты выведешь его в мою сторону и отступишь, — морщины у глаз углубились. — Вместо этого ты принял бой один. С обезумевшей тварью на вершине четвёртого ранга, покрытой каменной бронёй.

Я опустил миску на колени.

— А я и вёл, кто ж знал, что он такой быстрый. Там думать некогда было. Действовал по ситуации.

— Знаю, — Торн перебил, коротко и глухо. — Знаю. И поэтому не стану читать тебе нотации. Ты принял решение и довёл дело до конца. Кабан лежит, лес цел, ты жив, — он тяжело выдохнул. — Это всё, что имеет значение.

Дед замолчал, уставившись на свои руки, сложенные на столешнице. Пальцы с въевшейся под ногти зеленью от трав переплелись в замок.