Книга Системный Друид. Том 2, страница 97 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

— Мох, — пояснил я, указывая на полосу ярко-зелёного бархата, тянувшуюся от камня к зарослям. — Такой оттенок бывает только у постоянного источника. Пересохший мох сереет за два дня.

Мартин присвистнул, а Ярек посмотрел на меня так, как мои ученики в прошлой жизни смотрели на наставника, когда тот показывал трюк, казавшийся волшебством, а на деле бывший простым наблюдением.

Пока Браун и Дерек рубили лапник для подстилок, я обошёл ближнюю опушку в поисках дикого тимьяна. Здесь, на высоте, трава росла мелкая, жёсткая, прижатая к камню, но у самого родника я нашёл несколько кустиков с лиловыми макушками, ещё не побитых первыми заморозками. Сорвал пучок, растёр между пальцами, и знакомый горьковато-пряный запах кольнул память о другой жизни, где такой же тимьян сушился на верёвке над крыльцом таёжной заимки.

Вечером, когда костёр прогорел до углей и запах жареного мяса с травами размягчил молчание усталых мужчин, разговор потёк сам собой. Браун рассказывал о традиции первой охоты в Бродах, когда молодой охотник должен провести в лесу трое суток один, без провизии и оружия, вернувшись с добычей, пойманной голыми руками.

— Ярек у меня ежа поймал, — Браун хлопнул сына по спине с силой, от которой парень крякнул. — Обычного, без колючек мановых. Приволок его в корзине из веток, гордый, как барон на параде. Бабка потом из того ежа суп сварила, весь дом на три дня провонял. Но традиция была соблюдена, да!

Дерек, молчавший весь день, вдруг подал сухой хриплый голос:

— У нас в семье по-другому. Первую добычу не едят. Несут к дому, кладут на порог и ждут, пока отец выйдет и возьмёт. Если берёт, значит, признаёт охотника. Если нет…

— Что тогда? — спросил Мартин.

— Тогда идёшь обратно в лес. И не возвращаешься, пока не принесёшь что-то более достойное.

Мартин переглянулся с Яреком, оба ещё слишком молодые, чтобы понять вес этих слов, но достаточно чуткие, чтобы промолчать. Угли потрескивали, выбрасывая в темноту рыжие крапины искр.

— А у вас как? — Мартин повернулся ко мне. — В семье Хранителя? Торн что-то подобное устраивал?

Я помешал угли палкой, глядя на россыпь искр.

— Торн никогда не требовал доказательств. Он просто однажды перестал запрещать мне ходить в чащу. Это и было признанием.

Борг, привалившийся спиной к валуну на другой стороне костра, тихо хмыкнул. По лицу его прошла тень, какая бывает у людей, которые вспомнили что-то своё, давнее, и решили оставить воспоминание при себе.

Мартин оказался разговорчивее, чем можно было ожидать от сына старосты. Парень расспрашивал о методах Борга, о ловушках, о приёмах выслеживания, и от вопросов его веяло настоящим голодом к знанию, а не праздным любопытством. Я отвечал, когда вопросы касались того, что знал, и молчал, когда Борг или Браун брали слово, потому что их опыт превосходил мой в тех областях, которым я учился всего несколько месяцев.

— Вик, ты ведь у Борга стрельбе учился, да? — Мартин подбросил ветку в угли. — Я слыхал, что ты за месяц освоил то, на что ему два года понадобилось.

Борг кашлянул, и в темноте за пределами круга света мне показалось, что его уши порозовели.

— Я говорил «почти за месяц», — буркнул охотник. — И добавлял, что парень всё ещё промахивается с сорока шагов при боковом ветре. И это был разговор с твоим отцом. А ты, ишь, уши развесил.