Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 170 – Суджата Масси

Повесив трубку, Первин сбегала наверх и сообщила отцу, почему ей срочно требуется автомобиль. Джамшеджи предсказуемо заявил, что у нее нет необходимой подготовки, чтобы играть роль врача.

— Начнем с того, что я не буду даже пытаться поставить диагноз, – заявила Первин, не сводя глаз с сурового отцовского лица. – Просто сделаю все возможное, чтобы Ишан оказался в больнице. И разумеется, никуда его не повезу против воли матери.

— Памятуя, что произошло с сэром Дварканатхом, они не должны возражать, – заметил Джамшеджи. – Проследи, однако, чтобы с тобой поехал кто-то из родителей – или чтобы тебе дали доверенность. Возьми с собой бланк договора. – А потом, прижав пальцы к вискам, он осведомился: – И когда ждать твоего возвращения?

— Ближе к концу дня?

— Машина мне нужна к четырем. Арман повезет меня к Хэрруэю в Кемпс-Корнер на последнюю примерку – она ровно в четверть пятого. И ты собиралась съездить со мною, помнишь?

Да, отец что-то говорил про визит к портному, но Первин напрочь забыла, что он решил сшить себе к Балу юристов новый костюм.

— А это обязательно? Уж всяко портной лучше моего разбирается в крое жилетов.

— Если сможешь, поехали. – Джамшеджи хмуро взглянул на дочь. – Мы оба должны выглядеть на балу презентабельно. А он уже завтра, не забыла?

— Ну уж бал я ни за что не пропущу! – Первин чмокнула отца в щеку, сунула медицинские записи в портфель и помчалась вниз.

Дорога в Гхаткопар уже казалась очень знакомой. Первин не обращала внимания на виды, однако, подъехав к Бхатия-Хаусу, заметила там разительные перемены. Не только на подъездной дорожке, но и на территории у дома тесно стояли конные экипажи, рядом бродили возницы. Повсюду во множестве бегали дети. В саду играли мальчишки – перекидывались мячом. Девочки сидели в сторонке, наблюдали, иногда подбадривали игроков. Когда одна девочка попыталась присоединиться к мальчишкам, Чандини – айя, которую Первин запомнила по предыдущему визиту, – кинулась следом и оттащила ее обратно.

Когда Арман поставил машину, Первин пристроилась сзади к семейству, направлявшемуся в дом. Отец семейства рассказывал случайному собеседнику, из какой дали они приехали: на поезде из самого Гуджарата. У некоторых мужчин была начисто выбрита голова – знак, что это родственники, участвовавшие в кремации. Кто-то из скорбящих был в чисто белом, другие в одежде пастельных цветов; никаких золотых каемок или узоров.

Просторные залы Бхатия-Хауса были запружены посетителями, многие сидели, скрестив ноги, на полу или на подушках. Пусто было лишь в проходном вестибюле: комнате размером с длинную циновку, где стояли кувшин с водой и зажженная медная лампада. Первин услышала, как одна из посетительниц рассказывает детям: именно здесь лежал сэр Дварканатх перед тем, как его увезли на кремацию.

Первин собиралась подняться наверх и поискать Ишана у него в спальне, но решила по пути заглянуть в гостиную, заполненную скорбящими. В центре стоял Парвеш Бхатия – изможденный, осунувшийся, с запавшими глазами. Первин решила: видимо, он мучается бессонницей из-за смерти отца, бремени новых обязанностей, болезни сына – а может, и чего-то еще. Кора при последней встрече укорила Первин за любопытство, но что, если Парвеш давно догадался, что отец его тайком прикладывается к бутылке, и решил, что, если его не станет, ситуация только упростится?