Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 28 – Суджата Масси

— А когда вы сами стали матерью?

— Мы с мужем вступили в супружеские отношения, когда мне исполнилось шестнадцать, а ему девятнадцать. В семнадцать я родила первого ребенка. У нас три девочки. Всего один мальчик. – Она бледно улыбнулась.

— А когда вы перестали посещать школу?

— В школу я ходила, только пока жила с родителями. Когда меня привезли в Бхатия-Хаус, к нам иногда приходила гувернантка-англичанка, потому что свекор стал членом законодательного совета и понял, что женщинам из его семьи придется иногда иметь дело с англичанами. Мы немножко обучились английскому – даже Ошади кое-что усвоила, потому что всегда была поблизости. Но по большей части меня – и Мангалу, когда она здесь появилась, – обучал индуистский жрец. Умение исполнять семейные религиозные обряды так же важно, как и умение готовить еду.

— Но в семье наверняка есть кухарка? Я видела, как на чаепитии еду подавали слуги.

— У нас большой штат поваров, уборщиков, нянь. Но невестка не может отдать распоряжение, как приготовить еду или починить рубашку, если сама толком не умеет это делать. Мангала вошла в семью через несколько лет после меня, ее все эти занятия интересуют сильнее.

— То есть благотворительный проект вам так нравился, потому что давал возможность делать что-то полезное вне дома… – Первин осеклась, потому что услышала в вестибюле громкие шаги.

В комнату вошел Парвеш Бхатия, следом за ним его отец. Парвеш тревожно сверлил женщин взглядом. Сэр Дварканатх выглядел таким же недовольным, как и на чаепитии. Отличие было одно – на обоих теперь были хорошо пошитые европейские костюмы.

— Моя подруга Первин Мистри только что приехала, – сказала Ума, так стремительно соскользнув с качелей, что Первин, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за шелковую веревку. – И сейчас уезжает.

— Доброе утро, – поздоровалась Первин, вставая. Она не ждала ответа, однако сэр Дварканатх чуть опустил подбородок.

— Вы приезжали на чаепитие с пожертвованием. – В голосе слышалась натянутость, которой там не было во время приема.

— Я привезла пожертвование от имени своей невестки, – разъяснила Первин, а потом решилась добавить: – Я, как и все, очень хочу, чтобы это начинание оказалось успешным.

Сэр Дварканатх нахмурился и в упор поглядел на Уму:

— Ты разве не поняла, что все пожертвования нужно на следующей неделе разослать почтой обратно?

— Я приехала без приглашения, – попыталась защитить Уму Первин. – И я очень сожалею об этом недоразумении.

— А эта рыжеволосая бегум все еще здесь? – спросил сэр Дварканатх, изображая гостеприимство. – Экий она устроила переполох!

— Она уехала, – сообщила Ума.

— Бегум пожертвовала драгоценности, верно? – уточнил Парвеш. – Что с ними делать?

— Она сегодня отказалась забрать свое ожерелье. Возвращать пожертвования довольно сложно, – угрюмо произнесла Ума.

— Если ваша невестка пожертвовала деньги, их вернут с курьером, – сказал Парвеш, глядя на Первин. – Надеюсь, вас не смутит некоторая задержка. Как сказала моя жена, ситуация непростая.

Вошла, прихрамывая, Ошади, низко склонила голову, заговорив с сэром Дварканатхом:

— Нана-сет^[29], прибыл мистер Стоув.

Парвеш бросил тревожный взгляд на столик.

— Унеси чашку.

— И книгу тоже. – Сэр Дварканатх шагнул ближе и взял книгу, забытую на столике. Взглянул, лицо его побагровело. Срывающимся от гнева голосом обратился к Уме: – «Женщины и…» – это еще что за вздор?