Книга Танковая диверсия, страница 12 – Александр Тамоников

— Хорошо, Михаил Юрьевич, — сказала Лариса тише. — Покажу вам журналы брака и свои расчеты. Только имейте в виду: мои предложения по изменению техпроцесса начальство отклоняет. Считают, что это затягивает цикл.

— А я, может, и не начальство, — мягко улыбнулся Сосновский. — Я инженер. Давайте разберемся вместе.

Он потянулся за стулом, поставил его рядом с ее конторкой, не напротив, а сбоку — как союзник, а не как проверяющий. Склонился над разложенными ею чертежами, пахнущими свежей типографской краской и ее духами — легкими, неуловимыми, как воспоминание о другой жизни.

И вот они уже склонились над одним листом, их головы почти соприкоснулись. Он задавал точные, умные вопросы. Она отвечала сначала сдержанно, потом все оживленнее, водя пальцем по сложным схемам, ее голос стал терять металлическую остроту, в нем проступала увлеченность. Михаил слушал, кивал. Он повторял профессиональные замечания, которые слышал от инженеров, и Постышева верила, что этот человек действительно разбирается в вопросе. Ей очень нравилось, что инженер из наркомата так внимательно ее слушает и кивает. Значит, соглашается с ее умозаключениями. И в какой-то момент, глядя на ее оживленное, одухотворенное работой лицо, Михаил стал ловить себя на мысли, что забыл об оперативной работе, о слежке, о подозрениях, о досье. Перед ним просто талантливый, сильно уставший, даже измученный, но не сломленный человек.

«Вредитель? — подумал Сосновский. — Сломленная? Нет, такую не сломаешь!» Он наблюдал, как девушка с жаром доказывает необходимость замены одной лишь марки смазки. Нет, размышлял Михаил, здесь что-то другое. Отчаяние? Желание доказать свою необходимость любой ценой? Или просто горькая правда профессионала, которую принимают за саботаж?

— Лариса, — проговорил вдруг Сосновский, отрываясь от чертежа. — Давайте завтра, в промежуток между сменами, пройдемся по цеху вместе. Посмотрим на процесс производства вживую. И… может, в столовой поговорим. Вам, наверное, тоже нужен свежий взгляд со стороны.

Сосновский вовремя отвел взгляд, снова уткнувшись в чертежи, чтобы не выдать себя. Он это хорошо заметил, почти сразу, как Постышева замерла. В ее глазах снова пробежала тень. Что это? Доверие, едва зародившееся, борется с годами заученной осторожности? Но он предложил не «пройти для беседы в отдел кадров», а «пройтись по цеху» и «посидеть в столовой». Это была человеческая, почти дружеская интонация.

— Хорошо, — наконец ответила Лариса. — Тогда после шести.

— После шести, — охотно согласился Михаил, вставая.

Контакт налаживался. Первый, самый трудный шаг был сделан. Профессиональный интерес, видимое согласие с ее мнением. Постышева должна была это понять и пойти на контакт. Хорошо! И, возможно, что-то большее, чего он сам себе пока не решался признать — дело Постышевой может оказаться делом не о разоблачении, а о спасении. И это может оказаться очень важным…

Виктор Буторин в этот момент работал в сборочном цеху, сверяя работы с технологической картой, контролируя допуски. Он видел, с какой самоотверженностью трудятся рабочие, с какой радостью они смотрят на каждый выходящий из ворот цеха танк, отправляющийся на полигон для обязательного прогона по ровному участку на максимальных оборотах двигателя, на «полосе препятствий». Казалось бы, что на этом этапе никаких сбоев быть не должно, но тут мимо Буторина пробежал начальник цеха Леваков с одним из инженеров. Они запрыгнули в открытую запыленную «эмку» и помчались к полигону. И только теперь Буторин заметил, что на полигоне произошла какая-то заминка. Судя по всему, там остановились два танка.