Онлайн книга «Танковая диверсия»
|
— Этот человек не просто жулик, — говорил Максим. — Он — вредитель. Из-за его работы горят в танках наши ребята. Из-за его «ошибок» гибнут люди. И пока ты тут храбришься, он продолжает свое дело. А твоя сестра хоронит Алешку. Тишина в палате стала абсолютной, звенящей. Игнат судорожно сглотнул. Он смотрел в лицо подполковника, ища ложь, насмешку, угрозу. Но видел лишь утомленную страшную правду. Правду войны, которая не знает пощады ни к героям, ни к бандитам, но безжалостно перемалывает всех, кто встает у нее на пути. Долгий мучительный вздох вырвался из его груди. Он закрыл глаза, отвернулся к стене, к выцветшим обоям. Видать, не полностью очерствела душа этого человека. Теплилось в ней еще что-то человеческое. Не ошибся Шелестов. — Федоров, — прошептал он так тихо, что Шелестов едва расслышал. — Контролер ОТК, пятый цех… Он… он брал за свои шпаргалки. Не только с нас… Говорил, бывают заказы посерьезнее… Шелестов не двинулся с места, лишь пальцы его, лежащие на фуражке, чуть сжались. Пятый цех. Сборка башен. Федоров. — Подробно, — сказал он, и его голос впервые за весь разговор стал мягче, почти усталым. — Все, что знаешь. От первого слова до последнего. Максим достал из планшета блокнот и карандаш. Снаружи, за окном, раздался гудок с завода — смена. Начинался новый этап в его охоте. Тень наконец обрела имя. Шелестов, не меняя выражения лица, сделал в блокноте запись и снова заговорил, не поднимая головы. — Подробно, — повторил он, и его голос прозвучал как приговор всему, что было до этого момента. Но Козырь, выдохнув это имя, словно выпустил из себя последний сгусток воли. Его землистое лицо исказилось не от боли от раны, а от чего-то более страшного — внезапного леденящего осознания. Он предал. В его мире, мире воровских понятий и сурового «законника» это был последний, непрощаемый грех. Он только что подписал себе не просто смертный приговор от государства — он отрекся от всего, что давало хоть какую-то опору в его падшей жизни. Он стал «отщепенцем», «ссученным». И для таких в его среде не было места ни среди живых, ни среди мертвых. Глаза Игната, до этого момента цепкие и злые, остекленели. В них вспыхнула чистая животная паника, перемешанная с бесконечным отчаянием. Он не видел больше ни Шелестова, ни палаты. — Нет… — простонал он хрипло. — Нет, нет, нет… Дальнейшее произошло мгновенно. С рычанием, полным немыслимой для раненого человека силы, Козырь рванулся всем телом. Его руки, одна из которых была пристегнута к койке, дернулись не к окну, не к двери — а к железной спинке кровати, к изголовью. Раненый человек изогнулся, и с размаху, со всей яростью отчаяния, попытался удариться виском о его массивный железный шарик. Шелестов, уронив на пол фуражку и планшет, бросился к бандиту, прижимая его к кровати. В палату тут же влетел санитар. Он на миг опешил, не сразу поняв, что происходит. Но инстинкт и опыт сработали быстрее мысли. Он бросился вперед. Его плечо и предплечье приняли на себя основную силу рывка, голова Игната с глухим стуком ударилась не о железо, а о тело санитара. Раздался приглушенный крик — то ли от боли, то ли от ярости. — Держи его! — скомандовал Шелестов резко, но без крика, отступая на шаг, чтобы дать место медработнику. |