Книга Танковая диверсия, страница 37 – Александр Тамоников

Вот, значит, как! Алкоголь, распутная жизнь, марафет… Сломленная психика, измотанные нервы, припадки, неконтролируемые приступы агрессии. А тут еще и… Вот и результат — попытка суицида, импульсивная, от безысходности. Вбежавшие охранники стали помогать санитару. Но бандит не унимался. Казалось, рана в ноге перестала для него существовать. Он вырывался, как загнанный зверь в капкане, хрипло крича, захлебываясь от собственного ужаса:

— Отстаньте! Отвалите! Пусти… Все равно не жить! Слышишь, палач? Мне теперь везде не жить! Он меня… они меня… зарежут, как барана! Лучше уж здесь! Пусти!

Он бился, метался, срывая простыни, тряся тяжелой гипсовой ногой на подвесе. Надрывный крик, полный первобытной, неконтролируемой муки, разрывал стерильную тишину госпиталя. В дверях уже показалось испуганное лицо санитарки, за спиной Шелестова слышались торопливые шаги.

Двум крепким охранникам и санитару с трудом удалось прижать обезумевшего мужчину к койке. Он продолжал выкручиваться, плеваться, глаза закатились, на губах выступила пена. Крики перешли в нечленораздельное душераздирающее рычание.

— Доктора! И срочно! — бросил Шелестов санитарке, и та мгновенно исчезла.

Прибежавший врач, пожилой мужчина с усталым, но решительным лицом, одним взглядом оценил обстановку. Он быстро подошел, не обращая внимания на крики, ловко зажал голову Игната, чтобы та не дергалась.

— Держите крепче. Нужен укол, — голос его был спокоен, как будто он видел такое не в первый раз.

Игла шприца блеснула в потоках летнего солнца, вонзилась в мышцу плеча. Игнат вздрогнул всем телом, издал последний короткий вопль, больше похожий на стон, и постепенно его яростное напряжение стало спадать. Судорожные рывки сменились мелкой дрожью, затем и она утихла. Веки сомкнулись. Дыхание из хриплого и прерывистого превратилось в тяжелое, ровное, почти храпящее.

В палате наступила тишина. Слышно было только это дыхание и тяжелые вздохи санитара и охранников-сержантов в белых халатах, удерживавших теперь уже расслабленное тело. Запах лекарств перебил резкий, кислый запах пота. Шелестов, не сказав больше ни слова, перевел взгляд с бесчувственного лица Игната на свой блокнот. На аккуратно выведенную фамилию Федоров. Цена этой информации теперь была ясна как никогда. Это была цепочка. Он кивнул врачу, надел фуражку и вышел из палаты.

…Еще не стемнело, когда вся группа собралась на конспиративной квартире. Шелестов, переодетый уже в гражданскую одежду, заговорил сразу, как только оперативники расселись вокруг круглого стола под зеленым абажуром.

— Приезжал оперативник из уголовного розыска. Он подтвердил, что тела убитых бандитов опознаны. Мне передали копии протоколов опознания. Кроме мелкого воришки Вени Рыжего, который и в человека-то ни разу не стрелял, а все только мечтал о фарте и сладкой жизни, которая начнется сразу, как только ему повезет, был и матерый уголовник Игнат Семенов по кличке Козырь.

— Это который лежит с простреленной ногой в госпитале, — пояснил Буторин, все еще чувствующий себя виноватым за то, что продырявил бандита.

— Да, второй, который попал к нам в руки живым, — кивнул Шелестов. — Убитые — это Леха Батон и Земнухов по кличке Профессор. Батон известный налетчик, и крови на нем немало. А вот человек, который сидел за рулем полуторки, на которую пытались погрузить продукты, личность примечательная. Петр Васильевич Земнухов — мастер на все руки, талант в криминальном мире. Пользы от него стране было бы много, если бы его таланты и энергию направить в мирное русло. Это он угнал машину и навесил на нее самодельные, хорошего ручного исполнения регистрационные номера. Не хотели бандиты идти на дело с крадеными номерами. А завести автомобильный мотор без ключа для Профессора — пара пустяков. Он же в криминальной среде промышлял подделкой документов. Так что, вне всякого сомнения, поддельная накладная — его рук дело.