Книга Не нищая жена, страница 196 – Денни Смит

Нужно было с самого начала послать старика куда подальше. Или отправить сюда управляющего. А вместо этого он бросил жену из-за какого-то старика с его дохлыми овцами.

— Ладно, — сказал он наконец, уже тише. — Значит, не знаешь.

— Не знаю, сэр, — Холт понурился, и это было на него совершенно не похоже. Скажи Джозефу кто-нибудь, что он увидит его в таком состоянии, никогда не поверил бы. — Виноват. Язык у меня... сам знаю, не сахар. Со многими переругался. На ярмарках, на сходах, с соседями из-за каждой межи. Мог и прилюдно кого обозвать, и по шее дать, если полезет. Список длинный будет. А кто на такое способен — чтобы овец резать, в лесу прятаться, следов не оставлять... - он покачал головой. — Не знаю, сэр. Хоть убейте, не знаю.

Джозеф посмотрел на него долгим взглядом. Старик стоял перед ним — усталый, осунувшийся, с темными кругами под глазами. И в этом взгляде не было ни хитрости, ни злобы. Только растерянность человека, который вдруг понял, что его собственный язык, его привычка лезть в драку по любому поводу обернулись настоящими проблемами.

— Ладно, — повторил Джозеф уже спокойнее, окончательно овладев собой. — Завтра пришлю людей. Будешь прочесывать лес. И запомни, Холт: если ты еще раз вызовешь меня из-за такой ерунды, не разобравшись, я с тебя три шкуры спущу. И мне плевать, если потеряю арендатора. Мне мое время дороже твоей ренты. Ты понял?

— Понял, сэр, — буркнул старик.

Джозеф развернулся и пошел к лошади. Старая, смирная кобыла, на которой он сюда приехал, терпеливо ждала его у дыры в изгороди, переступая с ноги на ногу. Джозеф потянулся к поводьям.

Теперь, когда адреналин схлынул, он отчетливо понимал: до дома Холта полчаса, а оттуда до Крэмби-Холла — еще два часа, если не больше. По лесной дороге, в темноте, под начинающимся дождем. Он не успеет. Он уже не успел.

Когда он въезжал под сень деревьев, с неба упали первые капли. Крупные, тяжелые. Они застучали по листьям, по его шляпе, по плечам.

Лес сомкнулся над ним, едва он свернул на дорогу, ведущую к поместью. Дождь уже не мелко накрапывал, а лил сплошной стеной, тяжелой, холодной, хлещущей по лицу, по плечам, по шее. Дув шел почти шагом — быстрее было нельзя. Корни, выпиравшие из земли, скользкая глина, лужи, в которых тонули копыта по бабки. Каждый шаг давался с трудом — вороной оступался, прядал ушами, всхрапывал, и в этом всхрапе Джозеф слышал ту же усталость, что копилась в нем самом. Он чувствовал, как дрожат бока коня под его онемевшими ногами, как тяжело, прерывисто дышит тот, выбиваясь из сил. Он сам промок до нитки, вода стекала за воротник, забиралась в сапоги, делала одежду тяжелой, липкой, чужой. Пальцы онемели, не чувствовали поводьев.

Холод пробрал его до костей, казалось, вытравив все теплое, что еще было в нем. Проклятый лес все никак не кончался. Стволы тянулись бесконечной чередой — старые, замшелые, скрюченные, похожие на молчаливых стражников, застывших по обе стороны дороги. Ветер гудел в кронах, срывал листья, швырял их в лицо, и они липли к мокрой коже, к губам, к векам.

Сумерки сгустились, а окрестности слились воедино. Неба не было — только сплошная серая пелена, низко нависшая над верхушками деревьев. Спроси его, где он находится, и он ни за что не смог бы ответить на этот вопрос. Дорога, по которой он приехал, исчезла в темноте; та, что ждала впереди, терялась среди стволов. Лес тянулся во все стороны одинаковый, бесконечный, глухой. Сколько еще добираться до поместья — он не знал даже приблизительно.