Книга Не нищая жена, страница 199 – Денни Смит

Это не для Холта.

Спектакль был не для старика. И не для пастухов. Они — лишь статисты, декорация, часть сцены. Зритель — другой. Один. Единственный, ради кого все это затевалось.

Он сам.

Джозеф Эттвуд. Хозяин Крэмби-Холла. Тот, кого выдернули из дома. Тот, кого заставили ехать на край земли, в этот проклятый лес, в эту тьму, под этот дождь. Тот, кто был достаточно глуп, чтоб потерять весь день и не сообразить, для кого подготовили эту ловушку.

Кому это выгодно? — повторил он вопрос, и теперь ответ казался почти очевидным. — Кому нужно, чтобы я был здесь вдали от поместья и супруги столько времени?

Имя всплыло из темноты само собой. Бесцветные глаза. Безупречные манеры. Печальная, обезоруживающая улыбка, за которой — он теперь знал это точно — скрывалось что-то темное, липкое, опасное. Человек, который не пожалел нескольких месяцев, чтобы втереться в доверие к его супруге. Который оказался искусным манипулятором, но при этом был достаточно умен и ловок, чтобы сохранить безупречную до тошноты репутацию. Который не побрезговал унижаться, выпрашивая ответ на свое предложение.

Сэр Альберт Ласселл.

Джозеф вдруг вспомнил, как тот смотрел на него в церкви. Не злобно — злоба была бы слишком простой, слишком человеческой. В том взгляде было что-то другое. Терпеливое, выжидающее. Точно у хищника, который знает: рано или поздно жертва сама придет к нему в лапы.

И она пришел.

Дурак. Какой же он дурак. Как он мог решить, что откупился от баронета? Как он мог оставить жену на весь день одну?

Он пришпорил коня, рискуя, что они оба свернут себе шею, споткнувшись в этой грязи. Но теперь его снедала тревога за Эмили. С каждой минутой, с каждым ударом копыт она становилась все острее, вытесняя усталость, вытесняя холод, вытесняя страх перед тем, что таилось в темноте между стволами.

Ему повезло. Дув не споткнулся и не заскользил на плохой дороге. Но на этом везение закончилось.

Старый мост возник из темноты внезапно — полоса мокрых досок, повисшая над черной пустотой. Джозеф узнал его скорее по звуку, чем по виду: копыта вороного застучали по дереву глухо, с каким-то пугающим эхом, отражаясь от невидимых склонов оврага, на самом дне которого тек неглубокий в это время года, скрытый ночной тьмой ручей.

Конь влетел на мост на полном скаку. Джозеф изо всех сил натянул поводья, чувствуя, как онемевшие пальцы скользят по мокрой коже, — и чудом заставил Дува сбавить шаг.

Конь остановился в самом начале моста, тяжело дыша, вздрагивая всем телом. Джозеф откинул с лица налипшие мокрые волосы, смахнул рукой воду, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой тьме.

Мост был широким — пожалуй, два человека разойдутся свободно, и даже телега проедет. Добротные перила тянулись в обе стороны, исчезая в черноте. Под ногами — мокрые, скользкие доски, на которых вороному удержаться стоило немалого труда, и потому следовало быть осторожным. Но дальше, за мостом, дорога становилась лучше. Он помнил это. Сорок минут, час. Если дорогу развезло от дождя, — и он дома.

Джозеф пришпорил коня, заставляя того двигаться осторожно по скользкому дереву. Они уже преодолели треть пути, когда он, повинуясь какому-то внезапному импульсу, порожденному ощущением, будто за ним наблюдают, оглянулся назад.

У входа на мост, где он сам стоял всего лишь несколько минут назад показалась тень. Она вышла из-под сени деревьев и застыла. Высокая, много выше человека, черная, неподвижная.