Книга Не нищая жена, страница 201 – Денни Смит

Джозеф замер, боясь дышать, потому что тот, что так уверенно вышагивал наверху, не должен знать, что он жив.

Он посмотрел вверх.

Над ним было небо — черное, беззвездное, низкое. Ветви деревьев нависали сверху, сплетаясь в плотный, неровный шатер. И среди этих ветвей, на краю обрыва, там, где только что был мост, показалась тень.

Высокая. Черная. Недвижимая.

Она не спешила. Стояла на краю, вглядывалась вниз, туда, где в грязи, в крови, в ледяной воде лежал человек, которого она хотела уничтожить. Смотрела — и, должно быть, наслаждалась.

Джозеф молился, чтобы ей не пришло в голову спуститься и проверить, жив ли он. Но в этом, казалось, не было нужды — кто выживет, упав с такой высоты, придавленный конем в придачу?

Тень, очевидно, пришла к тем же выводам. Она просто стояла и смотрела. А затем ушла, удовлетворившись увиденным.

Шаги застучали по дереву — удаляясь, затихая, растворяясь в шуме дождя. И только когда последний звук растаял в темноте, Джозеф позволил себе выдохнуть.

Он был жив. Но не знал, надолго ли.

А затем сознание поплыло, проваливаясь в спасительную темноту, и он не стал бороться.

— Он там, миссис. На дне оврага. Мертв.

Билли стоял перед ней — мокрый, дрожащий, с лицом, которое в тусклом свете свечей казалось серым, как пепел, с губами, побелевшими от холода и страха. Сейчас он казался не подростком, который работал в конюшне и сам объезжал молодых лошадей, а просто испуганным мальчишкой. Вода стекала с его волос, с подбородка, с кончиков пальцев, повисших вдоль туловища. На паркете под ним уже расползалась темная, блестящая лужа, отражавшая огоньки свечей.

Он говорил что-то еще — Эмили видела, как шевелятся его губы, но не слышала больше ни слова. Только звон в ушах, только биение собственного сердца.

Мир качнулся.

Это было похоже на то, как в детстве она однажды упала с лошади — сначала земля уходит из-под ног, потом небо и деревья меняются местами, а потом наступает глухая, беспомощная тишина. Сейчас было то же самое: стены поплыли, свечи в подсвечниках расплылись в оранжевые, дрожащие, мутные пятна.

Она и раньше держалась за спинку кресла — теперь вцепилась в нее мертвой хваткой, пальцы побелели, ногти впились в обивку. Все тело стало тяжелым, ватным, чужим. Она чувствовала, как колени подгибаются, как грудь сдавливает невидимым обручем, как воздух отказывается входить в легкие.

— Миссис Эттвуд! — голос Дэниэлса донесся откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. — Немедленно нюхательную соль! Живо!

Где-то за спиной раздался испуганный всхлип Сары, шорох юбок, торопливые шаги, стукнула дверь.

Эмили не помнила, как оказалась в кресле. Может быть, ее усадили. Может быть, она упала сама. Она обнаружила себя сидящей, сжимающей подлокотники, а Дэниэлс нависал над ней с флакончиком в руке. От него пахло нашатырем, резко, противно. Ее затошнило.

— Не надо, — выдохнула она. Голос прозвучал чужим, хрипловатым, словно принадлежал не ей, а какой-то другой женщине, старой и больной. — Не надо соли.

Дворецкий замер с поднятой рукой. Его лицо было бледным, но держался он безупречно. Только в глазах, обычно спокойных и невозмутимых, плескалась плохо скрытая тревога. Он ждал приказаний.

— Оставьте, — сказала она и сделала жест рукой, отстраняя его.